Гвардейцы армейского футбола. Юрий Пшеничников

Пресс-служба ПФК ЦСКА, 21.07.1990

Один из сильнейших вратарей страны 60-х годов, Юрий Пшеничников достойно сохранял и продолжал традиции советской школы вратарского искусства. Природные физические данные в сочетании со «школой», пройденной у Г. Качалина, Б. Набокова, А. Келлера, М. Якушина, позволили ему выдвинуться в первые ряды представителей нелегкой вратарской профессии.

Беседу с Юрием Павловичем ведет ваш корреспондент.

– А как же начинался нелегкий путь в ворота «Пахтакора», ЦСКА и сборной СССР?

– До «Пахтакоре» я играл в команде «Трудовые резервы», где последовательно прошел юношеские и молодежные команды. Когда в финале молодежного турнира ЦС «Трудовые резервы» в Ленинграде мы заняли 6-е место, тренеры организовали показательную игру с командой мастеров. Такие матчи часто практикуются. Вот после той игры я и попал в команду мастеров класса «Б».

Тренировал тогда «Трудовые резервы» Леопард Иванович Янсон, который сейчас живет в Риге. Это была встреча на всю жизнь. Я и теперь не забываю своего первого тренера. По мере возможности встречаемся.

– Были ли у вас сомнения в выборе пути, или футбол был единственным с самого начала?

– Нет, по складу своего характера я перепробовал и легкую атлетику, и гимнастику, и бокс, и плавание, но больше всего любил игровые виды – футбол и волейбол. Когда я уже играл в футбол за молодежную команду «Трудовых резервов», то одновременно выступал и за сборную Узбекистана по волейболу, где меня. 16-17-летнего паренька, часто выпускали на замену. Как вратарь считаю волейбол очень полезным для подготовки молодых голкиперов, хотя многие современные вратари, я знаю и по ЦСКА-2, совершенно не умеют играть в волейбол. А вот Борис Разинский очень прилично смотрелся на волейбольной площадке.

– Таким образом, ранняя, слишком узкая специализация не способствует росту класса вратаря?

– Да, узкая специализация это ограничение двигательных навыков, и они зарождаются в раннем возрасте. Поэтому мы в ЦСКА-2 стараемся разнообразить тренировочный процесс вратарей.

– Вернемся непосредственно к вашей футбольной карьере, «Трудовые резервы» выступали в классе «Б». Это по нынешним меркам считается весьма низким уровнем. А ведь в конце 50-х годов там были и довольно солидные команды и хорошие игроки…

– Очень солидные – и игроки, и команды. В нашу зону входили коллективы Урала и Средней Азии. В то время блистал свердловский ОДО, в котором играли знакомые болельщикам ЦСКА Николай Линяев, Дмитрий Багрич, Виктор Дородных.

Класс «Б» был питательной средой для высшего эшелона. У нас в городе была здоровая конкуренция между двумя командами. Естественно, и симпатии болельщиков делились пополам.

В 1960 году в классе «А» расширили представительство союзных республик, и одно место получил Узбекистан. Базовой командой стал «Пахтакор», куда и пригласил меня Александр Андреевич Келлер.

– Вы надеялись сразу попасть в основной состав «Пахтакора»?

– Там в то время был очень хороший вратарь Борис Климов, и конкурировать с ним было очень сложно. Но я об этом мечтал, просто во сне видел, как выхожу на поле и играю за «Пахтакор». Мечта стала реальностью, благодаря такому огромному желанию играть. И если в своем первом сезоне я провел всего 9 игр, то начиная с 1961 года, играл практически без замен.

– В команде всегда существует конкуренция вратарей. Тренеры, как правило, стремятся иметь в составе двух примерно равных по классу голкиперов. Но играть должны оба. Как по-вашему – поочередно или до первой осечки?

– Я не сторонник практики, когда вратари играют поочередно, допустим, через игру или две. Считаю, что такой показатель класса вратаря, как стабильность, определяется но результату серии игр, но не но количеству пропущенных им мячей или потерянных командой очков – это зачастую происходит и не но вине стража ворот. Если в серии из 10 матчей (любых за клуб или сборную) в восьми он сыграл хорошо, в одном – посредственно, а одни – «завалил», то это и есть стабильная серия. Должен отметить, что стабильность – не часто встречающееся качество, даже у классных вратарей.

– Срывы неизбежны, тем более у вратарей, которые находятся в положении единоборцев в командной игре, что вы отмечали в одном из своих давних интервью.

– Я и сейчас не оказываюсь от этих слов. Вратарь – единственный футболист, который играет руками в пределах штрафной площади, а в крайних случаях он обязан сыграть и как заправский защитник, выручая своих товарищей по обороне. А в принципе, вратарь и команда – одно целое. Тактика игры вратаря прежде всего диктуется тактикой игры команды, поэтому здесь об обособленности вратарей я бы говорил осторожно. Самое главное в особой роли вратаря – это умение сконцентрироваться, настроиться на конкретного соперника. Поэтому вратарю надо знать игроков команд-соперниц, их сильные и слабые стороны, у кого с какой ноги поставлен удар, откуда бьет по воротам – все это держать в голове и при подготовке к игре «прокручивать». Я считаю, многие вратари на игру настраиваться не умеют. Ну, может быть, на сильного соперника настраиваться нужды нет, а вот на «слабого» – проблема большая.

– Для вас в клубе или сборной это составляло трудности?

– Я придерживался своего принципа: серия из 10 матчей. Так и настраивался – на серию. И хорошие серии удавались. Я как-то раз подсчитал, что 12 игр провел за «Пахтакор» и за сборную «на ноль». Очень хорошая серия и – где-то на 12-и или 13-и игре я «прокололся».

– То есть вы считаете, что где-то «прокол» неизбежен?

– Конечно. Это огромное напряжение: все «на ноль» и «на ноль». Приходит закрепощение, и тогда пропускаешь мяч. Он может быть из разряда неберущихся, но все равно себя где-то винишь. Правда, лучше уж такие пропускать, чем получить «бабочку».

– Юрий Павлович, играя за сборную СССР, вы представляли и «Пахтакор», и ЦСКА. Приезжая из Ташкента в сборную, вы видели перед собой других защитников, а когда вы стали армейцем, защитники перед вами были свои, цээсковские. Как влияли подобные изменения на вашу игру?

– Я сначала скажу о «Пахтакоре» – то, что испытал на себе. В Ташкенте нагрузка у меня была очень большая, и, благодаря ей, я получил такую школу, какой в ЦСКА у меня никогда не было. Здесь разница – в «зрелищности», если можно так выразиться – моя игра всегда на виду, я почти постоянно в игре: выручаю, спасаю команду. Конечно, и мячи пропускаю, но в этой же игре будет с десяток моментов, когда я отыграюсь за свою ошибку.

Играя же в такой команде, как ЦСКА конца 60-х голов, за спиной Валентина Афонина, Альберта Шестернева, Владимира Капличного, Дмитрия Багрича, Владимира Пономарева, Юрия Истомина, я все воспринимал и действовал совершенно по-другому. Вся армейская линия обороны и я входили в сборную СССР, и говорить о надежности не приходилось. Соответственно, и физическая нагрузка на меня была невелика. А в плане психологическом сравнения и быть не может. Играя в «Пахтакоре», я уставал физически, а в ЦСКА психологически. В одной из игр, простояв практически «без работы», я был совершенно измотан, чем очень удивил Альберта Шестернева: «Ты устал? Да ты всего одни раз упал за всю игру». А моя усталость как раз в этом и заключалась. Если бы в игре были моменты, когда бы я «пластался», шел бы расход энергии и нервного напряжения, я бы снимал стрессовое состояние. А в такой игре – постоянное напряжение в ожидании удара с первой минуты и до последней, а его все нет и нет, и неизвестно, когда он будет. А тем более обидно, что такой удар, единственный за весь матч, будет из разряда неберущихся. И бессонная ночь тебе обеспечена. Прокручиваешь в голове эти моменты, ловишь этот злополучный мяч, ищешь спою ошибку, ту, которой и нет.

– В этом, наверное, и заключается особое положение вратаря в любом игровом виде спорта. Если нападающий из десятка моментов реализует один, и команда победила, он – герой матча, а вратарь не имеет права на ошибку, даже когда от него уже ничего и не зависит.

– Не спорю. Здесь я согласен.

– Как зависит игра вратаря от развития событий на поле, от активности передней линии, от выбора тактики на игру?

– О влиянии выбора тактики трудно сказать. На макете все выглядит правильно, но ведь на поле выходит соперник со своими задачами и замыслами, и происходит столкновение интересов, характеров, идут отдельные единоборства, то есть все, что составляет игру и что в конце концов и склоняет ту или иную чашу весов. Задача вратаря – вселить уверенность в своих защитников с самого начала игры. Если вратарь выручит поначалу в двух-трех моментах, это ободряет игроков обороны, а от них переходит в среднюю линию, в атаку. Своего рода обратная связь, которая должна действовать в команде. Иначе будет тяжело.

– Если в передних линиях всегда есть кому подстраховать и поправить неудачника, то вратарь этой возможности лишен.

– В подобной ситуации я чувствовал себя, как сапер: без права на ошибку. Но они были, есть и будут – это неизбежно. Главное – стараться делать их как можно меньше и не повторять одних и тех же.

– Вы пришли в ЦСКА, уже будучи игроком сборной, а это, все-таки, создает дополнительные трудности: неудача в новом клубе малоизвестного игрока не так болезненна, но для «сборника» она имеет совершенно другой подтекст.

– Да, правильно. Но со мной этого не произошло. Это прежде всего зависит от самого человека и от того, какие он перед собой ставит задачи. Я считал: должен играть только здесь, в ЦСКА; вернуться в Ташкент – это не проблема. И после игр в сборной, возвращаясь и ЦСКА, я не имел перед собой «зеленой улицы» в основной состав, но зато всегда имел возможность доказать свое право на место и воротах, что я и делал.

– Армейский футбол имеет свою специфику. Это вас не пугало, или вы об этом в то время не задумывались?

– Когда человек играет – в армейской команде или профсоюзной, – разницы не существует, так как делаешь свое дело и больше ни о чем не думаешь. Столкнулся я с этим потом, когда закончил играть. Это сразу сказывается. Но я хотел играть в ЦСКА, мне команда нравилась, и, хотя меня приглашали в Киев, в «Спартак», я дождался после окончания сезона 1967 года приглашения от В.М. Боброва.

– К этому времени вы уже два сезона защищали ворота сборной СССР.

– Впервые я был приглашен в сборную осенью 1960 года, уже после чемпионата мира в Англии. В Белграде 18 сентября мы встречались с хозяевами поля во главе с самим Драганом Джаичем. У нас, в основном, были «англичане» с добавлением нескольких новых игроков. В воротах тренеры взяли попробоваться меня и Йонаса Баужу, он был в запасе. Первая игра всегда впечатляет, особенно игра за сборную. В ее составе запоминается любой матч. Дебют мне памятен тем, что, во-первых, мы выиграли, и не без моей помощи, а во-вторых, высокой оценкой моей игры. После матча венгерские судьи, проводившие игру, пожали мне руку и сделали такой интернациональный жест: большой палец руки – вверх. Уже в раздевалке Георгий Сичинава сказал: «Слушай, какие мячи брал – с ума можно сойти!».

Естественно, в процессе игры приходилось спасать свои ворота от многих ударов, и я, считаю, справился со своей задачей. Недаром тренер сборной Николай Петрович Морозов сказал своим помощникам: «Вот видите, я вам говорил, что его надо было брать на чемпионат мира». Для меня это была самая высокая оценка игры.

Довольно позднее приглашение в сборную вызвано тем, что в то время телетрансляции футбола не были так распространены, а удачные игры «Пахтакора» о Москве, 3-4 за сезон, считали везением, не более. И потом, как сейчас помню, журналист Олег Кучеренко сказал: «Посмотрите, как парень играет, что закрывать глаза тренерам сборной». Вот после того стали приглашать в главную команду.

– Удачный дебют придал, наверное, дополнительную уверенность в своих силах, но не боялись ли вы затеряться в компании Яшина и Кавазашвили?

– Нет-нет. Я очень уважительно относился к ним, с пониманием. Ну, о Яшине столько сказано, что нового не добавишь. Скажу только, что это человек был великой души. Да и с остальными вратарями, с кем был в сборной, несмотря на острую конкуренцию, были дружеские, человеческие отношении. Эта наша нелегкая вратарская доля объединяет, и когда выходишь на поле, играешь не только за себя, но как бы представляешь все наше вратарское сословие и честь и достоинство советской школы вратарей.

– Первые, или, скажем так, ближайшие помощники вратаря – защитники…

– Если оценивать взаимодействие с защитниками, то я всегда находил общий язык, тем более с такими игроками, как Альберт Шестернев. У нас было полное взаимопонимание, с полувзгляда. Иногда просто своевременный подсказ давал возможность ликвидировать угрозу, разрушить комбинацию соперников в самом зародыше. Даже если игравший впереди, «по игроку», Владимир Капличный проигрывал единоборство, то Альберт всегда подстраховывал. Обладая высокой скоростью, он успевал страховать, не только защитников, но и меня. Может быть, потому, что он начинал играть в «Локомотиве» вратарем, и этот навык помогал ему. А я, зная, что Алик обязательно меня подстрахует, смелее играл на выходах.

– Надежная игра центральных защитников – краеугольный камень обороны. Но при широком фронте атаки не менее важны функции крайних.

– Что здесь опасно для вратаря? Навесы на штрафную после фланговых атак – это не так страшно: можно выйти вперед и, имея преимущество в игре руками, ликвидировать опасность. А пот прострелы, когда и атакующие, и свои защитники лавиной несутся на тебя, чреваты неожиданными рикошетами и таят массу неприятностей. Вот тут игра крайних защитников имеет очень большое значение. В ЦСКА, правда, и тут проблем не возникало, а вот в «Пахтакоре» в таких эпизодах особенно старался быть в тонусе. Благодаря такой игре в Ташкенте я и стал заметен.

– Юрий Павлович, такой солидный тренинг, наверное, позволил вам легко войти в роль основного вратаря сборной?

– Да, но только – таким же основным, как и Лев и Анзор. В отборочном матче в группе чемпионата Европы в Тбилиси с Грецией играл Яшин, а я был в запасе. Через 12 дней мы играли отборочный матч к Олимпиаде во Вроцлаве с поляками, и уже ворота защищал я, а Лев был запасным.

– В конце 60-х сборная Польши были «не подарок».

– Имея в своих рядах первоклассных игроков, таких, как Влодзимеж Любаньский или Зикмунд Анчок, польская сборная была крепким орешком, но тем не менее нам удалось выиграть обе игры: 1:0 во Вроцлаве и 2:1 в Москве.

Запомнился один эпизод во Вроцлаве, когда, после подачи штрафного с фланга, центральный защитник хозяев Станислав Ослизло бил головой с линии вратарской, что называется, в упор, и каким-то чудом мне удалось отвести мяч на угловой.

После игры Лев Яшин мне сказал: «Вот здорово сыграл, но если бы взял мяч намертво, то это был бы шедевр». Я отшутился: «Извини, Лева, не смог. Удалось только отвести».

– В. Любаньский все-таки вас «размочил»…

– Да, но это уже в Москве, а во Вроцлаве у него были и выходы один на один… А здесь, уже при счете 2:0, он выполнял пенальти и обманул меня.

– Следующие две игры – с более легким соперником, сборной Финляндии. Какова была там нагрузка на вратаря?

– Любая игра, любой соперник – серьезные. Не знаю, как кто, но я, выступая за сборную СССР, всегда чувствовал ответственность и колоссальную психологическую и моральную нагрузку.

Я бы не сказал, что финны – легкий соперник. В Москве мы победили с трудом – 2:0, а в Хельсинки счет был 5:2. Но это не говорит о слабости соперника. В футбол все умеют играть. Конечно, у нас было преимущество, но и они забили два мяча, и это о чем-то говорит. Да и вообще нельзя расслабляться, тем более в официальных турнирах.

– Сезон 1967 года для сборной СССР был успешным: она продолжила борьбу за путевки в Италию на финал чемпионата Европы и на Олимпиаду в Мехико. В конце сезона сборная совершила короткое турне в Голландию и Англию. Первый соперник голландцы, не имели тогда такой славы, как сейчас.

– Но я должен сказать, что как раз именно в этом матче у хозяев выступил целый ряд игроков, которые впоследствии заявили о себе в полный голос на европейской и мировой аренах: ван Беверен, Янсен, Израэль. По тому времени победы от сборной Голландии никто не ожидал. Справедливости ради отмечу, что в наших рядах отсутствовали многие ведущие сборники из киевского «Динамо», «Спартака» и «Торпедо», участвовавшие в матчах европейских кубков.

Та сборная Голландии запомнилась своей яркой игрой по всему полю, и нагрузка у меня была очень приличная.

– Наша сборная, можно сказать, пала «первой жертвой» будущего тотального футбола.

– Да, именно от этой сборной, впоследствии одной из сильнейших в мире. А ведь по итогам сезона мы по классификации журнала «Франс футбол» были признаны первыми в Европе.

– Мне думается, немалую роль в этом сыграл матч 6 декабря в Лондоне против чемпионов мира.

– Естественно, на родине футбола, в матче против хозяев, пребывавших в ранге чемпионов и имевших в своем составе в тот день восемь футболистов «золотого» состава: Бенкса, Роберта и Джека Чарльтонов, Мура, Коэна, Болла, Херста, Ханта, сыграть удачно – это значит произвести впечатление на мировую футбольную прессу.

Я, конечно, не могу покривить душой и сказать, что совсем не волновался. Но когда вышел на поле, все осталось позади, и была только мысль: сыграть достойно против чемпионов мира. И в целом, я считаю, игра была очень интересной, зрелищной. Проигрывая 0:1, мы сумели выйти вперед, но англичане, сравняв счет – 2:2, были счастливы. В конце матча они могли вырвать победу, но, наверное, ничья была справедливее.

– А как вы оцениваете свою игру в той встрече?

– Я бы не сказал, что это была очень удачная игра. Она как раз из той серии в 10 игр, но мне удалось в ней проявить все свои лучшие качества. После нее я понял, что для игры высокого уровня показывать результат выше своего стабильного. Выступая за сборную страны, это можно сделать. Главное, не растеряться в сложной ситуации и держать себя в руках.

Вечером, на официальном ужине, наш посол в Великобритании поблагодарил меня за игру и сказал, что я сделал большое дело и «многие вопросы, которые не решались на дипломатическом уровне по 3-4 года, завтра будут решены за полчаса». Мы, как видите, можем быть и «дипломатами», потому что спорт – явление и социальное, и политическое.

– Ну о политике в спорте у нос еще будет повод поговорить. В сезоне 1968 года сборная СССР продолжала борьбу за путевку в Италию в четвертьфинале со сборной Венгрии, болельщикам со стажем напоминать об этих играх излишне: 0:2 в Будапеште и 3:0 в Москве. Вы защищали ворота только во второй игре.

– В общем-то, на меня рассчитывали и в первой, но на последней тренировке в Лужниках я простудился, и после прилета в Будапешт у меня была высокая температура. За три остававшихся до игры дня доктор команды предпринял все усилия, чтобы меня поставить на ноги. И в день матча, на зарядке, я уже чувствовал, что могу играть. Перед установкой – ребятам, а на установке и тренеру, я ответил, что здоров. Но выбирать состав – дело тренера, и М. Якушин назвал Анзора.

Перед второй игрой задача стояла сложная. В составе сборной Венгрии были игроки очень высокого класса: Фазекаш, Месэй, Альберт. Игра в Лужниках вызвала большой ажиотаж. 103 тысячи зрителей жаждали реванша. И мы были рады. Такая колоссальная поддержка с первых минут подбадривала и вдохновляла. А когда забили первый мяч (Шоймоши срезал его в свои ворота), поверили, что задачу решим.

Конечно, и у венгров были моменты. Дважды они очень опасно били штрафные. Один, в самом конце матча, мне пришлось вытащить из самой девятки. Валерий Воронин подбежал ко мне и расцеловал.

– До финальных матчей в Италии прошли еще два отборочных к XIX Олимпиаде со сборной Чехословакии. Шесть матчей самого высокого уровня – за один месяц. Не слишком ли много?

– Не нам тогда было судить, как должна была проходить подготовка к Олимпиаде и чемпионату Европы. Руководство федерации футбола решило, что будет играть одна команда. Причем было много сложностей. Например, мы не знали как следует положения о соревнованиях. Нам говорили, что в играх с Чехословакией разница мячей значения не имеет и в случае равенства очков будет дополнительный матч. С таким настроением мы и вышли на первую игру и победили в нелегкой борьбе – 3:2. А когда приехали в Остраву, нам сказали, что все будет решать разность мячей.

Но главное заключалось в тех политических событиях, которые происходили в то время в Чехословакии. Перед игрой нам сказали: «Не столько важен результат, сколько важно, чтобы вы своей игрой не спровоцировали дополнительные нежелательные последствия. Играйте, и, как бы вас ни били, вы должны молчать». Все это привело к тому, что буквально на 5-и минуте защитник Хагара самым грубейшим образом травмировал Игоря Численно, порвав ему связки коленчатого сустава. Замены тогда не разрешались, и Игорь все оставшееся время «обозначал» свое присутствие на поле. А через 5-10 минут таким же способом «сломали» Муртаза Хурцилаву и Виктора Аничкина. Вот каким образом политические события отразились на нашей сборной.

– Результат был предрешен. Это тот случай, когда политика влияет на спорт в худших традициях. К тому же, кроме морального урона, сборная понесла и потери физические.

– Конечно, потеря трех ключевых игроков за три дня до полуфинала в Неаполе с итальянцами, будущими чемпионами Европы, была очень существенной. Но даже в ослабленном составе мы ни в чем не уступали, и лишь монетка оставила нас за бортом финала, где, я считаю, у нас были хорошие шансы против югославов, с которыми мы всегда неплохо играли.

Ну, а четвертое место было признано неудачей. Многие игроки из-за этого лишились возможности получить звание «Заслуженный мастер спорта СССР». Все вдруг стали плохими.

– Вам, как в утешение, был вручен приз «Лучшему вратарю сезона».

– Да, в какой-то степени…

– В последующих двух сезонах вы сыграли в воротах сборной еще два матча.

– В феврале 1969 года сборную принял Г.Д. Качалин, и мы проводили турне по Южной Америке, где я и сыграл в матче против Колумбии (3:1).

И в ЦСКА сезон начали удачно, но стали «прихватывать» судьи, как, например. К. Андзюлис в Киеве. А затем я получил травму – перелом руки. Торопился с возвращением в строй. В результате – осложнения, дополнительная операция, и по этой причине я пропустил чемпионат мира в Мексике.

28 октября 1970 года я провел свой последний официальный матч за сборную СССР, и так получилось, что, как и в дебюте, – против югославов, но на этот раз в Лужниках.

Венцом сезона стали два ташкентских матча с «Динамо» за звание чемпионов СССР. Мало кто знает, что я играл с металлической пластинкой, которая скрепляла кость моей руки. Сейчас она хранится дома, рядом с золотой чемпионской медалью.

– Следующий сезон оказался последним в ЦСКА.

– Да, старший тренер команды В.А. Николаев решил опираться на более молодых, и, на его взгляд, более перспективных В. Астаповского и Л. Шмуца. И я играл уже в конце сезона, когда ЦСКА был на грани вылета из высшей лиги. После этой серии в пять матчей, когда мы набрали необходимое количество очков, я совершенно неожиданно получил приглашение от А.С. Пономарева в сборную, которая отправлялась в Южную Америку.

Ну а в ЦСКА оставаться возможности не было, и я вернулся в Ташкент, где отыграл еще один сезон, помог команде вернуться в высшую лигу и на этом закончил. Но на этот раз – из-за серьезной травмы ноги. В общем-то, я прекрасно знал, что из-за травм возрастает вероятность расставания с футболом раньше срока. Но когда пришел мой срок, а мне было 32 года, не покидала мысль, что не все еще сделал, особенно – в ЦСКА. Играть можно и нужно было. Хотя 1973 год – «год пенальти». Тут после одного пропущенного мяча можешь ночь не спать, а каково после 5-8 пропущенных? Мне было жаль вратарей – это просто издевательство.

– Перед вами вставала проблема «что делать?» после завершения карьеры игрока?

– Это не только моя проблема, а и всех спортсменов. Номинально считаясь любителями, над чем смеялись все зарубежные коллеги, мы ничего больше не умели, кроме как играть в футбол, т. е. заниматься своим делом. Конечно, начинать все заново в 20 лет легче, чем в 32, но я еще в 1965 году в Ташкенте закончил инфкзкульт, и это помогло пройти сито отбора на кафедру физвоспитания в Военно-политическую академию им. В.И. Ленина, куда я поступил работать по рекомендации Д. Багрича и Ю. Беляева.

После четырех лет работы в академии я утвердился в решении начать тренерскую карьеру. Понял это на преподавательской работе. Чувствовал, что опыт знаний не заменит, и поступил в Высшую школу тренеров, где в первом наборе были П. Садырин, В. Хмельницкий, В. Прокопенко, Г. Логофет.

– Тренерский хлеб не сладок…

– Я считаю, что у меня тренерская судьба в Союзе не сложилась. Почему? Потому что не доверь тем же Садырину, Малофееву, Прокопенко в свое время команды мастеров, они бы, наверное, не стали такими тренерами, как сейчас.

У нас же в ЦСКА, вдобавок ко всему, была еще и тренерская чехарда. Когда в 1978 году В.М. Бобров пригласил меня в ЦСКА в качестве тренера, команда заняла «запланированное» шестое место. Это признали неудачей, и нас всех сняли с работы. Мне пришлось уехать в Лаос на самостоятельную работу. За три года удалось перевести лаосцев с положения «младших футбольных братьев» Вьетнама в разряд «грозы чемпионов». Успешно играли и с «вояжерами» из Союза, командами первой и второй лиг.

После моего возвращения руководство ЦСКА решило, что я нужен клубу как начальник школы ЦСКА. В прошлом году я работал в Мадагаскаре. По как раз здесь из-за несогласованности сторон работа удовлетворения не принесла. Местная сторона просила продлить контракт с В. Мунтяном, который работал три года, а наши на это не пошли. В результате пострадали я и моя работа. К тому же, работая за границей, сталкиваешься с такими сложностями, о которых дома и не подозреваешь. И не всякий наш тренер сможет работать за рубежом.

– Сейчас вы работаете в ЦСКА-2.

– Да. В первую очередь я занимаюсь с вратарями. Это Новосадов и Степанов. Но у нас с Л.В. Назаренко решено, что круг моих обязанностей этим не ограничивается.

– Вы надеетесь, что из ваших нынешних подопечных получатся классные вратари – будущие Пшеничниковы?

– Для того чтобы стать классным вратарем, нужно много времени и терпения. Я не могу упрекнуть ребят в отсутствии трудолюбия, но пока они всю вратарскую площадку вдоль и поперек не «перепашут», будут и ошибки, и неудачи. Да и, к тому же, нет предела совершенствованию.

– Поздравляя вас, Юрий Павлович, с юбилеем от имени всех армейских болельщиков, помнящих вас на футбольном поле, желаем вам всего наилучшего и чтобы ваша тренерская работа всегда приносила вам радость и удовлетворение.

– Я считаю, что лучшее еще впереди, а время идет… Во всяком случае делаю все возможное, что в моих силах, и не теряю надежды. Спасибо.