Валентина Федотова: «Мой муж родился в неудачное время»

«Спорт-Экспресс», 18.08.1995

…Эх, Григорий Иваныч, Григорий Иваныч. Судьбы людские неисповедимы, но родись вы чуть позже – на десяток лет, на другой, – глядишь, и не проиграли бы мы Олимпиаду 52-го, не уступили бразильцам в 58-м, не… Впрочем, чего гадать. Все было, как было.

Советский Пеле родился в 1916 году в небольшом местечке Глухово под Москвой. Стал самым популярным футболистом СССР конца 30-х, первым футболистом, забившим 100 мячей во всесоюзных чемпионатах. После войны образовал вместе с Бобровым легендарный сдвоенный центр нападения «команды лейтенантов». Стал лучшим спортсменом страны 1946 года. В семидесятом справочник «Все о футболе» давал Федотову следующую характеристику: «Выдающийся мастер футбола, отличавшийся виртуозной техникой, богатейшим тактическим репертуаром действий, точным и сильным ударом. Игрок практически без слабых мест, исключительно выдержанный и корректный. Пользовался огромным авторитетом в команде, среди всех футболистов, тренеров, судей и любителей футбола».

Справочник забыл почему-то добавить, что Федотов был еще и заложником своего времени: лучшие его годы пришлись на Великую Отечественную войну, во время которой офицер Красной Армии Григорий Федотов нес службу в военной Москве. В 1945-м капитан ЦДКА вновь вывел на поле свою команду, но именно в том году и начались его травмы, сократившие и без того недлинную футбольную жизнь.

Эх, Григорий Иваныч, как же не хватало вас в 70-м, как нужны вы были нам в 82-м, как… Впрочем, самые талантливые почему-то всегда уходят из жизни слишком рано. Григорий Федотов умер, едва успев разменять четвертый десяток. Так и не успев возглавить ни любимый «Спартак», ни ЦСКА, которому был предан без малого два десятка лет.

В Москве, на Соколе, на стене дома, где жил выдающийся футболист Григорий Федотов, нет мемориальной доски. На празднование семидесятилетия клуба ЦСКА забыли пригласить его жену Валентину Федотову. Стране не впервой забывать своих героев.

Эх, Григорий Иваныч, а ведь как всё начиналось…

– Познакомились мы с ним в 36-м, – вспоминает Валентина Ивановна. – В ту пору он уже был известным московским футболистом, и поэтому каждый его приезд домой, в Глухово, это такое местечко под Ногинском, был событием для болельщиков-земляков. В тот раз проводились какие-то конькобежные соревнования, в которых я, довольно крепко дружившая со спортом (у меня были высокие результаты в легкой атлетике, а в волейбол я даже играла на первенстве Союза за «Торпедо»), принимала, естественно, непосредственное участие. Окончился забег, стала я собираться домой, а подруга предлагает: «Слушай, Валь, там Федотов пластинки из Франции привез, все пошли слушать. Может, и мы пойдем?» Ладно, пойдем, посмотрим, что это такой за Федотов. Я-то ведь до того и не видела его никогда. Заходим в комнату, что возле раздевалки, в ней народу – тьма. Стали в дверях, и тут ко мне какой-то парень подходит и уступает свое место. Это и был тот самый Федотов. Как впоследствии выяснилось, он меня еще на соревнованиях заприметил. После пластинок пошел провожать. Было мне тогда 16 лет, а ему 20.

– Сразу вам понравился?

– Ребят, чего скрывать, было у меня много. Но, знаете, он оказался непохожим на других. Обычно ведь как? С парнем познакомишься, и он тут же начинает хвастать: да я, мол, такой вот да растакой. А Гриша -скромняга. Относился ко мне – не передать словами. Оберегал от всего.

Братья мои, футболисты московского «Торпедо» Георгий и Василий Жарковы, узнав, что я стала встречаться с Федотовым, наказали меня страшнейшим образом. Не выпускали никуда из дома – только в школу и к подруге заниматься.

– Что ж так?

– Старший, Георгий, говорил, что у нас слишком разные характеры, разное мышление и что мы не пара. Ну, в общем, стали мы встречаться тайком. Он постоянно ко мне приезжал из Москвы. А потом стал приходить к институту имени Кржижановского, в который я поступила, переехав в столицу. Борис Андреевич Аркадьев, когда к нему после игры подходили журналисты и просили позвать на интервью Гришу, обычно отвечал: «Эка, хватились, он поди-то уже к «школке» своей убежал». А в сороковом ввели в нашем институте платное обучение, подружки мои стали домой собираться – дорого. «Школке»-то нипочем, отец у меня хорошо зарабатывал, братья помогали…

– Григорий, видимо, тоже в стороне не оставался?

– А об этом я вам потом расскажу… Встретил он меня, как обычно, после занятий, я ему и скажи, что из института ухожу. Посадил меня в такси, и поехали мы к брату моему Георгию. А у него взгляды мало изменились к тому времени, знай себе твердит: «Посмотри, сколько в институте парней вокруг тебя вьется, и каких! Ну что ты в этом Федотове нашла? Ищи мужа в своем кругу». Приехали мы, значит, а у Георгия девушка в гостях сидит. Федотов с порога начал: «Жора, я долго ее ждал, ты знаешь. Разреши мне на Вале жениться, она согласна». Стали мы брата уговаривать, девушка его нас поддержала. И – о Боже! – отправились мы все вчетвером в ЗАГС. Помню, на подходе к нему Григорию знакомый встретился. Тот так подозрительно всю нашу компанию оглядел и спрашивает: «А куда это ты, Григорий Иванович, собрался?» Федотов, надо знать его характер, сразу замялся и стал по сторонам озираться. Cпасибо, брат выручил, выступил вперед: «Это я тут главный, а они со мной».

Да, так вы говорите насчет подарков. Мы перед загсом к нему домой зашли – ему незадолго до этого Лихачев комнату дал. Так вот там меня Гриша одел с ног до головы во все французское. Специально для этого случая из-за границы наряды подвозил. Все размеры совпали. А мы потом в той комнате долго жили.

– Ревнивый был?

– Ну я же ему не рассказывала, кто за мной ухаживал… А вообще-то – да, ревнивый. Я вам потом расскажу.

Прекрасно стали мы с ним жить. Мои родные влюбились в него сразу. Мама, как к нам приедет, от Гриши не отходит, не могла на него нарадоваться. И с братьями они стали хорошими друзьями.

Война началась, Гриша не захотел, чтобы я с институтом уезжала в Ташкент, взял меня с собой в Ульяновск. Они туда с командой имущество Дома Красной Армии эвакуировали. В Ульяновске семьи футболистов почему-то разбили – мужья остались в городе, а мы поехали дальше, на Урал. Мне повезло, туда же вскоре отправились и торпедовцы – под Челябинском Лихачев собрал всех своих лучших спортсменов. Я переехала к брату Георгию.

Новый, сорок второй год встречала в клубе. Все туда пошли. Я, девчонка молодая, тоже – чего мне дома сидеть. А на третий день Виктор Маслов шлет Грише в Москву (когда немцы от города отступили, имущество клуба повезли обратно) телеграмму: «Приезжай за женой, если не хочешь ее потерять». Маслов потом сказал, что сильно нравилась я тогда одному очень известному пловцу, да и не только ему, поэтому и сигнализировал Федотову. А мне никто уже, кроме Гриши, не был нужен. Любила я его безумно.

– Приехал?

– Приехал, достав каким-то невообразимым способом для меня пропуск в военную Москву. На вокзале, открывая дверь вагона, аж вырвал руку (она уже тогда у него травмированная была) и – ко мне. А я проснулась, гляжу на него, а сама поверить не могу.

– А что, Виктор Александрович Маслов был близким другом Григория Ивановича?

– Гриша со многими торпедовцами дружил, не только с Масловым. Мы в Москве на Машиностроителей жили, и автозаводцы там же. После игры любили к нам приходить. Сидели допоздна, все матчи обсуждали. Во двор, помню, автобус торпедовцам подают на игру ехать, а я смотрю в окно и плачу» хочу с ними ехать, да не на кого сына Володьку оставить.

Вообще к нам домой кто только не захаживал. Ну, армейцы это само собой. Спартаковцы очень Гришу любили, особенно Старостины и особенно Николай Петрович. Если «Спартак» куда ехал за рубеж, они Федотовым усиливались в обязательном порядке. Подходил он этой команде, да и Гриша сам мне говорил: «Валюта, ты понимаешь, ближе мне «Спартак», чем ЦДКА. Там хочу играть». Его ведь и перед армией звали в «Спартак». Когда срок службы закончился, это в сороковом году было, решил он перейти туда, куда звали. Посоветовался со мной. Не знаю, говорю, делай так, как тебе будет лучше. Поехали мы в Сокольники, где на лыжной базе ЦДКА тренировался. Заходим в комнату, а там ребята сидят, его ждут. Головы у всех опущены. Гринин встает и говорит, ко мне обращаясь: «Валя, если он уйдет, у нас же вся команда распадется, не будет больше ЦДКА». Говорит, а у самого голос дрожит и в глазах слезы стоят. И не только у него. Не выдержал Гриша: «Остаюсь». Не мог он отказать, если ребята просили.

Доброты человек был необыкновенной. В Глухово без зарплаты никогда не ездил. Приезжал – перед домом очередь стояла. Всем помогал, кому было трудно. Мне говорил: «Валя, мы с тобой живем хорошо, у нас всего достаточно».

– Как получилось, что ему порвали мышцы плеча, из-за чего оно всю жизнь выскакивало? Кстати, спартаковцы, по-моему, и постарались.

– Вы знаете, он как к воротам выходил, редко когда гол не забивал. Вот и тогда к воротам прорвался, а кто-то из спартаковских защитников возьми да и схвати его за руку, чтобы Гриша выпрыгнуть не смог на верховой мяч. Ох и больно же ему тогда было! Но не думаю, что ему хотели травму умышленно нанести. Да и сам Гриша потом за своего обидчика вступался, жалел его, когда тому пеняли, что такого игрока травмировал. «Чего вы на человека напустились? Это же футбол».

– Но ведь не всегда неумышленно били.

– Его все время били. Но он к ударам относился как к неизбежному: «Это игра». Ни на кого не обижался. Хладнокровием обладал поразительным. Бывало, отчитываю я в соседней комнате Володьку, он зовет: «Валюта, подойди на минутку». Усадит меня рядом с собой и говорит: «Ты же себе нервы мотаешь, когда на него кричишь. Он ведь ребенок. Не надо так, не надо». Никогда не кричал на ребят, пальцем их не трогал. Любил их безумно.

Летели они как-то из Югославии, это уже после войны было. Самолет обледенел и стал терять высоту. Все стали выбрасывать вещи, а Гриша сел скорее письмо писать. Мне и детям. Валя Николаев ему за плечо заглянул: «Дорогая моя, ухожу я… Прошу тебя, береги детей. Воспитай их так, чтобы потом не было за них стыдно…»

Когда руку ему травмировали, Попросил, чтобы я ему сшила резиновый бандаж. Наденет его на руку и – вперед. Все мышцы оторваны, а он – вперед. Ребята просят: «Гриша, ты только выйди, одним своим присутствием нас вдохновишь. А гол забьешь – уходи, отдыхай». И верно, он гол забьет и уходит.

В Югославии ему операцию сделали. Вытащили из верхней части ноги две мышцы и связали ими две кости в плечевом суставе. Вроде все приросло нормально, но только потом после каждой игры он ночью не мог долго уснуть. Из-за боли.

– А финал Кубка СССР 44-го года помните? Это, наверное, был тот случай, когда Федотов, вняв просьбам товарищей помочь команде, позднее пожалел о своем бл агородстве…

– У него перед игрой был перелом малой берцовой кости и трещина в другой. Врачи выдали ему справку, что он может бегать по прямой. Представляете? После матча Грише сделали рентген, показавший уже перелом обеих костей. Как он мог играть с двумя переломами?! Это просто не укладывается в голове. А как он мучился со своей рукой! Она ведь «выскакивала» всякий раз, когда он открывал дверь. А он все терпел. Терпел и играл.

– Неужели его ничто не могло вывести из равновесия?

– Гришу злило несправедливое судейство. Он подбегал к судье, упирал руки в боки и говорил тому все, что думает по доводу судейства. И ведь что интересно, у Федотова был огромный авторитет в среде арбитров. Если он что-то говорил, то это было по делу.

– Популярность Федотова позволяла водить дружбу со многими высокопоставленными людьми того времени…

– Гриша как-то старался держаться от них вдалеке. Хотя Василию Сталину он безумно нравился. Тот даже как-то сказал Грише: «Убил бы, если бы не любил тебя, черта». Это ему Василий сказал после того, как Григорий отказался возглавить ВВС. Сталин-младший его долго обхаживал, дачу свою отдавал, машину новую давал, специально за ним самолет в Сочи присылал, где мы отдыхали. Муж вежливо от приглашений отказывался, а мне говорил: «Негоже из ЦДКА уходить – клуба, которому столько лет отдал. Если уйду куда, то только в «Спартак». А потом Гришину предусмотрительность мы вместе оценили, когда у футболистов ВВС стали забирать подарки Василия Сталина. Он ведь щедрый меценат был. Кому пианино, а кому и поценнее вещи дарил.

– А любовь к «Спартаку», значит, у Федотова с годами не угасла?

– В 57-м в Тбилиси Николай Старостин специально поехал за Григорием – звать того в «Спартак» главным. А Гришу после неудачной поездки ЦДСА в Англию отправили в столицу Грузии для просмотра молодых футболистов. И вдруг туда же вслед за ним пришла телеграмма о снятии его с поста второго тренера армейского клуба. После его смерти я искала авторов этой телеграммы, но не смогла найти. Более того, начальник политуправления сказал мне, что уже готовился приказ о назначении Григория Федотова главным тренером ЦДСА.

Старостин приехал в Тбилиси: «Где Федотов?» – «Да уже три дня его не видно». Он – в гостиницу. Взломали дверь – Гриша лежит на полу. Вызвали врача, который поставил диагноз: «грипп». Обычный грипп. Взяли Федотова в поезд, положили на верхнюю полку, дали выпить, чтобы пропотел, ну, в общем, сделали все, что делают в таких случаях. А это, оказывается, для него смертельно было. Грипп-то у него был вирусный. Он им, видимо, еще в Москве заразился, когда я с детьми им болела, а Гриша за нами ухаживал.

Привезли, значит, его в Москву, завезли к нам на квартиру. Гриша-то мой чистюля был, сразу в ванну полез мыться. Стал раздеваться, а на теле у него, смотрю, какие-то пятна. Стала горло у него смотреть. А там – ужас – на горле, на языке лошадиные налеты. Я бегом за «неотложкой». Пока она приехала, где-то через час, Гриша уже умер.

Меня потом к себе Гречко приглашал, говорил, что надо было снимать его с поезда в Ростове, делать операцию там, отрезать легкое – оно все уже было поражено. Но все равно мало вероятности оставалось, чтобы Гриша дальше жил, уж больно большая у него была мышечная масса, одно легкое бы не вытянуло.

Мой младший брат был на вскрытии, видел его сердце. Огромное такое, говорит, такому бы сердцу еще сто лет работать…

– Говорят, в бытность Григория Федотова футболистом в ЦДКА был великолепный коллектив.

– Это верно говорят. Сейчас такого не найдешь. После каждой игры автобус с командой останавливался у метро «Сокол». Неподалеку от него была пивная. К приезду футболистов его хозяйка тетя Валя накрывала столы. И что вы думаете – они там пили? Они там игру разбирали. Мне Башашкин потом говорил, что воспитывался он не тренером, а этой пивнушкой и тетей Валей, всеми этими послематчевыми разборами, в которых он учился понимать игру.

Я когда с ребятами встречаюсь, часто плачу. Это хорошие слезы. Все вспоминают Гришу добрым словом. Тот же Башашкин считает своим тренером Федотова. А как Гриша Разинского тренировал! Перед ударом говорил, куда будет бить, и все равно забивал. Удар у него, сами знаете, какой был. Гриша всем помогал. Не кричал во весь голос на поле, когда кто-то ошибался, а тихонечко подходил и все один на один объяснял.

А дебют Севы Боброва! Его же тогда никто не знал, и вот Аркадьев ставит новичка на игру. Момент у ворот соперника – Федотов выходит один на один, должен забивать и вдруг отдает пас Боброву. Гол. Гриша дарит ему свой гол. После игры выговариваю ему, а в ответ слышу: «Да, я был в лучшем положении, но пойми, ведь надо было его поддержать, чтобы силу игроцкую в себе почувствовал».

– С Борисом Андреевичем Аркадьевым у Григория Ивановича всегда были безоблачные отношения?

– У них были хорошие отношения. Правда, чего скрывать, были и трения. Как-то Аркадьев перестал ставить Гришу на игры. Не знаю, чем он руководствовался, но команда хочет, чтобы играл Федотов, а старший тренер упорно его не ставит. И вдруг как-то перед домашней игрой с тбилисцами в день игры заявляет Федотову, планировавшемуся в запас: «Сегодня играешь». Иду в день матча на стадион, поминутно останавливают вопросом: «Григорий Иванович сегодня играет?» – «Играет». «Ну, значит, наши выиграют». И вот выходит Федотов и забивает три мяча. И сразу убирает все вопросы к себе. И вот ведь характер: когда его не ставили, не ходил к тренеру разбираться, не возмущался громогласно. Молчал. Тренировался так, что страшно за его колени да локти становилось. И ведь дока» зал свое. Когда Аркадьев предложил ему сдвоенный центр сделать с Бобровым, согласился без раздумий – так ведь команде лучше было. А Грише всё равно, где было играть. Телевидения тогда не было. Да и сейчас мало кто остался, кто игру его помнит. Да, конечно, Бобров был хорош. Но не сильнее, чем Федотов. У них, кстати, были прекрасные отношения. Всеволод не раз говорил, что заиграл он во многом благодаря Грише.

– А кого, интересно, Федотов считал лучшим футболистом страны за все время?

– Стрельцова. Эдика он обожал. И еще Пономарева очень высоко ценил.

– А себя на какое место ставил?

– Он к этому делу равнодушен был. Бывало, напишут про него в газете, я почитаю и его зову, а он отнекивается. Не любил про себя читать. Не любил, когда хвалят. Зато любил недостатки у себя искать. Ночью, бывало, не спит, ворочается. «Ну чего ты ворочаешься?» … «А вот тогда, помнишь, ну когда я пас отдал, может, стоило самому ударить… Тот мяч головой надо было бить». Он мог бесконечно футбольный матч в памяти прокручивать и корить себя за ошибки.

– Когда он стал тренером ЦДСА, то появилось гораздо больше причин для переживаний. В пятидесятые этот клуб уже не блистал так, как раньше.

– Он ужасно переживал. Когда сам играл, не курил. Стал тренером – начал. Про вредные привычки могу продолжить. Иногда услышишь: «Федотов от вина помер». Ерунда всё это. Употреблял, но в меру. А когда играл, то в течение сезона спиртного в рот не брал.

– А Федотову предлагали играть за рубежом?

– Да. Он все эти предложения не афишировал, но я о них знала. Но не уехал бы он. Искренне считал, что лучше Советского Союза страны нет. Да и в любом случае за границей он остался бы один. Ясное дело, что семью бы не выпустили.

– Но неужели вы никогда не мечтали о Франции, об Англии?

– Единственная у меня есть фантазия. Грише сейчас надо было жить, а не тогда. Он сейчас бы на голову всех сильнее был. В неудачное время родился.