Канчельскис играет по-взрослому

«ZONAkz», 29.11.2006

Андрей Канчельскис, в разное время выступавший за элитные европейские клубы и уже почти год играющий в «Крыльях Советов», недавно напомнил о собственном богатом опыте выходом русскоязычной автобиографии. В интервью «Навигатору» футболист вспомнил свое боевое прошлое, рассказал о том, что не вошло в книгу, и поделился впечатлениями о Самаре и клубе, в котором он играет.

Самый старший игрок «Крыльев Советов» был звездой «Манчестер Юнайтед» и открыл путь в большой футбол Бэкхему.

«Хотел быть хоккеистом»

– Андрей, почему вы выбрали именно футбол?

– В детстве я, как и все мальчишки, играл в футбол. Раньше у нас были другие развлечения, не такие, как сейчас. Я родился и вырос в Кировограде, на Украине. Мой отец – литовец. Когда он служил в армии на Украине, познакомился с моей матерью, они поженились и остались там жить. У меня было обычное детство – школа, двор. Правда, в то время мне очень нравился хоккей. Я мечтал попробовать свои силы в этом виде спорта, но у нас не было хорошей школы.

– И страна потеряла в вашем лице великого хоккеиста?

– Ну не знаю, насколько хорошего, ведь я попал в футбол. Получилось это так. Как-то к нам в школу на урок физкультуры пришел тренер и попросил, чтобы мы сыграли в футбол. Мы сыграли семь на семь между собой, и он выделил трех человек, в том числе и меня. Спросил, нет ли у нас желания попробовать себя в футболе, потому что как раз набирал в команду ребят 1969 года рождения. Я пришел в детско-юношескую школу олимпийского резерва, сыграл с тренером, мне понравился сам процесс тренировки, атмосфера, которая там царила, и я решил там задержаться. А своему тренеру по легкой атлетике, которой я тогда занимался, даже не сказал, что ухожу. Мне было стыдно в этом признаться.

– Значит, и великого гимнаста страна не получила?

– В спортивной гимнастике у меня были неплохие результаты. И мой тренер был недоволен, когда узнал, что я ушел.

– А родители как отнеслись к вашему новому увлечению?

– Не очень хорошо. Они хотели, чтобы я учился и не пропускал занятия. А такое случалось. Когда я учился в первую смену, якобы уходил на уроки, а сам сбегал на утренние тренировки по футболу, а потом и на вечерние оставался. Месяца через четыре мой обман раскрылся, и от родителей мне, конечно, досталось. Они даже пригрозили, что я больше не буду заниматься футболом. Пришлось побыть примерным мальчиком. В пятом классе я перешел в специализированную школу с усиленными футбольными тренировками, а в седьмом – поехал в Харьковский спорт-интернат.

– Из дома было не страшно уезжать в 13 лет?

– Мама, конечно, не хотела меня отпускать, но отец настоял. К тому моменту он почувствовал, что я могу стать хорошим футболистом, и сам повез меня в Харьков. Там он все посмотрел, ему понравилось, мне тоже. К нам очень хорошо относились, хотя дисциплина была строгой. С нами работали классный руководитель, тренер, воспитатель. Вечерами они проверяли, чтобы в 23.00 все были в постели. В интернате с нами учились и девчонки: гимнастки, фигуристки, дзюдоистки. Я дружил с девочкой-гимнасткой.

– Наверняка, уже тогда девчонки за вами толпами бегали.

– Нет, совсем не бегали.

– Что-то слабо верится.

– Я и с гимнасткой встречался потому, что был очень маленького роста – 1,51 м. Я был самый маленький в классе и очень неловко себя из-за этого чувствовал. Поэтому каждый день тянулся на турнике, пил витамин А. Не знаю, помогли занятия или что-то другое, но сейчас мой рост – 1,81 м. После интерната мы поехали в харьковский «Металлист», тогда он играл в высшей лиге Советского Союза. Для меня это было большим событием, однако оказалось, что тренеру я не подошел. Такое случается. Один тренер может ничего не увидеть в футболисте, а у другого – он хорошо заиграет. И я вернулся домой в Кировоград, играть в «Динамо», в команде второй лиги. Оттуда меня и забрали в армию, где я отслужил три месяца.

– Какая-то у вас была специфическая служба.

– Я должен был служить вообще один месяц. Поскольку «Динамо» – это армейский клуб, как правило, футболисты принимали присягу и уезжали. Но как раз в то время начались военные действия в Нагорном Карабахе, а генерала, который должен был подписать указ о моем увольнении, никак не могли найти. Ситуация была критическая. И честно говоря, мысленно я уже начал прощаться с футболом. Мне выдали обмундирование, и я был готов к тому, что меня отправят на войну. Спас меня Владимир Владимирович Веремеев, начальник команды. Он нашел-таки генерала и вытащил меня. Затем начался мощный тренировочный процесс, потому что за три месяца в армии я потерял форму, после чего начал выходить в основном составе «Динамо-Киев». А когда годичный срок моей службы в армии закончился, я перешел в донецкий «Шахтер». Мой приятель Виктор Онопко, он родом из Донецка, тогда начал играть в «Шахтере», поговорил с тренером, и мне сделали предложение. Я согласился, может быть, потому, что побоялся конкуренции. Мне было уже 20 лет, и очень хотелось играть в основном составе.

«Я как мог, защищал Россию»

– А как из «Шахтера» вы умудрились попасть в «Манчестере Юнайтед»?

– Я начал играть за сборную, и на одной игре присутствовал тренер «Манчестера» Алекс Фергюсон. Наверное, мне немного повезло. Он как раз искал правого полузащитника и заметил меня. И в 1991 году я поехал в Англию.

– Вы были одним из первых русских футболистов, уехавших на Запад.

– До меня уезжали и другие футболисты, но я был первым, кто стал играть в таком большом клубе. Когда я приехал в Англию, у меня случился культурный шок. Там совсем другая культура, незнакомый язык. Помню, в спортивном интернате у нас была учительница по английскому, которая мне говорила: «Зря не учишь английский, он тебе еще пригодится». А я всегда думал, да зачем он мне нужен? Советский Союз – такая большая страна, я себя и здесь хорошо чувствую». В Англии я вспомнил свою учительницу. Но в «Манчестере» хорошо помогали иностранцам. Мне нашли хорошего переводчика, известного Джорджа Скэнлона, который в 1966 году на чемпионате мира в Англии работал с нашей сборной. Теперь он – друг нашей семьи, постоянно помогал нам, ходил с моей женой в больницу, когда она была беременной. Сейчас ему 70, но он до сих пор бодро держится.

– Как вас, выходца из СССР, приняли футболисты «Манчестера»?

– В то время к России чувствовалось очень негативное отношение. Шла перестройка, по телевизору показывали репортажи из России, и всем казалось, что наша страна – это что-то ужасное, там много грязи и мафии. Конечно, было неприятно, но я, как мог, защищал страну.

– В Англии вы стали настоящей звездой?

– В Англии в принципе другое отношение к футболу. Там футбол – это праздник. Вся семья живет в ожидании матча целую неделю. В пятницу они готовятся к этому событию, а в субботу отправляются в церковь и на футбол. Это святое. При этом семья может разделиться, одна половина болеет за одну команду, вторая – за другую. Один идет на стадион в красной майке, другой – в голубой. При этом английские болельщики знают, как себя вести. Конечно, они подходили на улице за автографом и просили сфотографироваться, но культурно, без фанатизма.

– То есть, одежду на вас никогда не рвали?

– В Англии – нет. Однажды такое случилось в Италии, в «Фиорентина». Мы обыграли Милан со счетом 2:0, и за 5 минут до конца болельщики прорвали ограждение и выбежали на поле. Они начали рвать на нас одежду, снимали все. Я остался в одних плавках.

– Вы испугались?

– Я испугался за то, что с меня снимут последние плавки. Нам пришлось возвращаться в раздевалку, надевать новую форму и ждать, пока полиция не угомонит болельщиков.

– Вы оказались в «Манчестере» с Дэвидом Бэкхемом. Он произвел на вас впечатление? Сразу было понятно, что в команду пришла будущая суперзвезда?

– В то время, когда я был в «Манчестере», он только начинал в молодежной команде. С нами Бэкхем играл лишь пару раз в качестве дублера. Конечно, он действительно талантлив. А после того, как ушел я, у него появился очень хороший шанс, поскольку он занял мое место. В своей книге он написал потом: «Если бы Канчельскис не ушел, наверное, я бы так и не заиграл в «Манчестере». Мне это было приятно. Он молодец, и я за него рад.

– Как вы уходили из команды?

– Конечно, с сожалением. Кому-то может показаться, что я сделал ошибку, и так считают многие. Но тогда мне было 25 лет, и я не смог правильно оценить ситуацию. К тому же мне попался не самый квалифицированный агент Григорий Есауленко. Если бы я работал с моим нынешним агентом, он бы точно не дал мне уйти, В общем-то конфликта как такового у нас с Фергюсоном не было. Мне сделали операцию, и какое-то время я не выходил на поле. Тренер подумал, что я ленюсь и не хочу играть. Наш новый врач говорил, что у меня ничего не должно болеть. В то время» Манчестер» потерял хорошего доктора. Он тоже поругался с тренером и ушел. Фергюсон – темпераментный мужчина, настоящий шотландец с характером. Правда, отходчивый. Но с другой стороны, я рад, что потом попал в Италию, «Фиорентина», где мне очень понравилось. Перед Италией я еще успел поиграть в английском «Эвертоне». Там быстро влился в коллектив, забил 16 голов, а с тренером «Эвертона» мы до сих пор поддерживаем отношения. Но в команде начались финансовые проблемы, и меня без моего ведома продали в «Фиорентину». К тому моменту я разошелся со своим агентом и потом только от директора клуба узнал, что меня продали. Конечно, я мог бы и остаться, но уже не видел смысла. Я дал интервью местной газете, в котором сказал, что ухожу не по своему желанию, просто так получилось, и уехал. «Эвертон» на мне тогда неплохо заработал. Они меня купили за 5 миллионов фунтов, продали за 8. Так я оказался во Флоренции. Это один из самых красивых городов в мире, прекрасная архитектура, музеи… А после Италии я снова вернулся на Британские острова, только в Шотландию, в «Глазго Рейнджерс».

– Говорят, вы стали самым дорогим приобретением клуба.

– Да, меня купили за 5,5 миллиона фунтов. В Глазго у нас с женой родилась младшая дочь Ева. Старший сын Андрей появился на свет в Манчестере. Шотландия – это своеобразная страна. Там свои обычаи, и местные жители очень недолюбливают англичан. Природа красивая, но с погодой им не повезло, постоянные дожди и ветра.

– А килт вы примеряли?

– Да. Я даже купил себе полный комплект. Надевал его на вечеринки.

– Но, пожалуй, одним из самых экзотичных пунктов в вашей богатой географии является Саудовская Аравия. Судя по всему, это не самая футбольная страна.

– Я бы так не сказал. У них есть азиатская лига чемпионов. И футбол там тоже любят. К тому же тогда мне было 33 года. А получить в этом возрасте контракт с европейским клубом очень сложно. Все получилось как-то быстро и само собой. В Саудовской Аравии я жил в английском компаунде, там были свои рестораны, магазины, клубы. Конечно, это страна с особыми традициями. Женщины почти не открывают лиц, им не разрешено ходить на футбол и водить машины. Мы были в хороших отношениях с президентом команды, принцем Абдулом, он – брат короля. Когда я бывал у него в гостях, в дом мы не заходили, потому что там жена и дети. Зато во дворе стоял большой шатер, украшенный коврами и подушками, где мы играли в шахматы. Еще там стоял телевизор, и размещалась небольшая кухня. А его жену я так ни разу и не увидел, даже на фото. А когда в 2003 году началась война с Ираком и американцы с англичанами поддержали Ирак, начались террористические акции против английских граждан. Полиция предупредила, что не может гарантировать нам полную безопасность, и я решил уехать. Вернулся домой в Англию, пожил там полгода, уже подумывал заканчивать с футболом. Но пришло предложение из московского «Динамо», а через пару лет я оказался здесь, и вот уже почти год как я в Самаре.

«Я бы остался в «Крыльях»

– Долго раздумывали над предложением, поступившим от Гаджиева?

– Передо мной стоял выбор – вернуться в Саудовскую Аравию или поехать в Самару. Я выбрал ваш город, потому что уровень российского футбола все-таки выше. В клубе меня приняли очень хорошо. С некоторыми ребятами, к примеру, с Омари Тетрадзе, я играл еще в советские времена. В принципе, здесь очень хороший тренерский состав, все работают профессионально. Хотя, конечно, такие проблемы, как задержка зарплаты, неизбежно сказываются на качестве игры. Футболист не должен думать о деньгах, а только о футболе. Но у нас были времена, когда мы постоянно спрашивали, когда же будут деньги.

– Когда у вас заканчивается контракт?

– В декабре.

– Вы бы остались еще?

– Я бы остался. Вот сейчас перезвоню президенту, поговорим.

– Говорят, с несколькими игроками еще не подписаны контракты. Это рабочий момент или в команде грядут серьезные изменения?

– Я думаю, скорее всего, контракты будут предложены. Возможно, не всем, но все это будет обсуждаться. К тому же, наверняка, агенты каждого футболиста прорабатывают какие-то запасные варианты.

– У вас есть запасной вариант?

– Мой агент работает в этом направлении. Но если честно, сказать, что у меня есть 100%-ные варианты, я не могу. Все-таки мой возраст играет роль. Естественно, любой тренер скорее возьмет молодого перспективного футболиста, подпишет с ним контракт на несколько лет и будет лепить из него хорошего игрока. Можно сказать, что в высшей лиге я – самый взрослый. Конечно, у нас в России смотрят на возраст. Хотя на Западе игрока больше оценивают по качеству игры.

– В вашей биографии есть такой пункт, известный как «письмо 14-ти» (послание футболистов советнику президента России по спорту с требованием убрать из команды ее главного тренера Павла Садырина, в противном случае они отказывались ехать на чемпионат). Если бы была возможность все изменить, что бы вы сделали сейчас? Поехали бы на чемпионат мира?

– Трудный вопрос. Тогда сложилась особая ситуация, вспоминать которую мне бы не хотелось. Мы сделали то, что сделали, и решения менять нельзя. Конечно, я был молодой, полный эмоций. И если бы нас собрали вместе, поговорили с нами, убедили, что это нужно для страны, для команды, наверняка, мы бы поехали. По большому счету, мы подвели команду. Но в тот момент мы считали, что были правы. И тогда я думал, что еще сыграю на чемпионате, потому и позволил себе такой дерзкий поступок. Но как показало время, мне это не удалось. В жизни такой шанс появляется только раз. Теперь на чемпионат я попаду разве что в качестве зрителя…

– Или тренера.

– Ну, скажем так, хотелось бы, чтобы я поехал туда в таком статусе (смеется и стучит по дереву). Вообще-то я мало о чем жалею в своей жизни. Все ошибки – уже история, нужно двигаться дальше.

– Выход команды в футболках с надписью «Гаджиев – наш тренер» тоже был дерзким поступком?

– Это было общее решение команды. И я рад, что все ребята согласились. Точнее, на этот поступок решились русскоязычные футболисты. Иностранцам переводчики, конечно, все объяснили.

– По-вашему, иностранцы должны учить русский язык?

– Я считаю, они обязательно должны это делать. Они приехали в нашу страну, живут по нашим законам и должны общаться на нашем языке. В команде есть Бабу Адам, который уже пять лет живет в России и не знает русского языка. В «Манчестере» я должен был выучить английский за полгода, а в Италии мне дали и вовсе три месяца на то, чтобы освоить язык. И это правильно. А когда приехали корейцы, стало еще труднее. Их переводчик понимает русский язык через слово, они не понимают, куда бежать, что делать. Тренер, естественно, нервничает, переживает.

– Как у вас складываются отношения с Гаджиевым?

– Я знаю Гаджи Муслимовича еще с 1990 года. У нас хорошие отношения. Я его очень уважаю и благодарен ему за то, что он пригласил меня в Самару, не посмотрев на мои паспортные данные.

– К слову, о паспортных данных. У вас двойное гражданство – российское и английское. Какую страну вы считаете своим домом?

– Конечно, Россия – моя родина. Но человек привыкает к хорошему…

– Как непатриотично.

– Непатриотично? Но если бы в нашей стране люди были более доброжелательными, уважали законы… Конечно, я родился в этой стране и могу здесь жить. Но я беспокоюсь за своих детей. Мой сын Андрей сейчас учится в Англии, Ева живет вместе с мамой в Москве и ходит там в русскую школу. Они очень скучают друг по другу. Евочка еще маленькая и не все понимает, а вот когда Андрей оказался в России, он был в шоке. Он многого не мог понять. «Папа, красный свет! – Но машин нет. – Но все равно нужно подождать зеленый!» Он не мог понять, как можно сесть в машину, не пристегнув ремень, как можно не открывать дверь перед женщиной, как можно быть грубым в магазине… Вроде бы это мелочи, но для него они не проходят незамеченными.

– И вы бы не хотели, чтобы ваш сын стал понимать такие мелочи?

– Дети в любом случае должны стать лучше нас. Дай Бог, чтоб у него все было хорошо.

– Вы легко отпустили сына в Англию?

– Он уехал туда в 13 лет. Мы с ним поговорили, он сказал, что хочет этого. И я его понял. Я тоже через это прошел. Конечно, жена переживает за сына, но я сказал ей, если у него есть желание, пусть едет. Мы не можем ему навязывать свои условия. Сейчас сын увлекается регби. Вчера их команда выиграла у какого-то колледжа. Он даже забил гол. Я рад за него. Правда, на мой взгляд, регби – довольно жесткий, контактный вид спорта. Но может быть, со временем он поймет, что стоит перейти на гольф, в который он тоже хорошо играет (смеется).

– Вашей жене постоянно приходится быть вдали от вас или переезжать из страны в страну. По-вашему, тяжело быть женой футболиста?

– Да, это нелегко. Инне приходилось одной жить с детьми, воспитывать их. Но она относится к этому с понимаем. Хотя иногда и случаются мелкие ссоры. Но, в общем-то, у нее получается относиться к этому нормально. Мы жили вместе в Англии, Италии и Шотландии. Сейчас такой период, когда нужно пожить вдали друг от друга. В Самару они не поехали, потому что дочка учится в Москве в посольской школе с углубленным изучением английского языка. Я довольно часто езжу к семье в Москву.

– А в Самаре вы как коротаете вечера?

– Летом с ребятами мы ездили на Волгу, выходили на набережную. Сейчас особенно где-то не потусуешься. Город маленький, потом все всё будут знать.

– Значит, громко вы тусуетесь.

– Как и все. Вы думаете, что футболисты не могут позволить себе отдохнуть? В Англии мы постоянно ходили на дискотеки, из одного бара перекочевывали в другой и весело проводили время. Вечером для того, чтобы расслабиться, могу выпить бокал красного вина, посмотреть какой-нибудь фильм. Люблю поплавать в бассейне, массаж.

– Перед вами прошло так много стран и городов, что вы даже книгу написали – «Моя география». Где же вы в итоге осядете?

– Никто этого не знает. Даже я сам не знаю. Время покажет.