Евгений Бушманов: «Просчитать на ход вперед»

«Советский Спорт», 25.07.1996

Путь его от ярославского «Шинника» до ЦСКА, учитывая длительное пребывание в тени в «Спартаке», на первый взгляд не кажется таким уж великим. Но в армейском клубе Бушманов «дослужился» до капитана команды, что само по себе говорит о многом, и ведь именно из ЦСКА он попал в сборную страны, хотя общеизвестно, что костяк ее в последние годы составляли легионеры.

– …Что касается ЦСКА, в который я перешел в середине 92-го, то не сказал бы, что прибавлял в нем год от года. В начале сезона два вообще никто не прибавлял, не только я. И во многом этому препятствовали обстоятельства. Точнее, обстановка в клубе. Руководство постоянно обманывало нас, футболистов, и вряд ли кто особо хотел проявить себя.

– Вас это тоже коснулось?

– Еще бы! То, что мне посулили при небезызвестном г-не Мурашко, тогдашнем начальнике команды, – квартиру, машину, – не дали. И так поступали буквально с каждым. Кормили обещаниями и ничего не выполняли. А вот когда пришел Тарханов, все сразу изменилось. В лучшую, естественно, сторону. Видно, что он старается сделать все, что от него зависит. И делает. А самое главное, что между ним и игроками возникло доверие, чего не было ранее. Появилось огромное желание играть в футбол.

– Что, даже эксцессов никаких не возникает?

– Пока нет. Конечно, бывают иногда спорные вопросы, но Александр Федорович – большой дипломат. Сам подойдет к кому-нибудь из нас, посоветуется. Скажем, поинтересуется, кого конкретно ставить на ту или иную позицию в сложившейся ситуации. И потом тот футбол, который проповедует Тарханов, он всем нравится. Поэтому и спорить не приходится.

– А вообще приходилось?

– В принципе по игре по большому счету спорить с тренерами бесполезно – они все равно сделают так, как считают нужным. Ну а вот о чем-то другом? Я себя закоренелым спорщиком не считаю, но вот при Мурашко, ежели кто-то и мог промолчать, я всегда говорил в глаза. За что, собственно, меня в ЦСКА и не любили. Могли запросто и подлянку какую-нибудь сделать.

– В чем это выражалось?

– Например, в прессе с подачи армейского руководства появлялись странные статьи, мол, Бушманов – пьяница, в голове у него одна выпивка, а не футбол. Хочет пить, отдыхать.

– На деле все обстояло иначе?

– Кусочек правды здесь, возможно, и присутствовал. В тот период, повторюсь, ни у кого в команде желания на полную катушку работать не было. А по поводу алкоголя? Знаете, в небольшом количестве пива, по-моему, ничего криминального нет. Лучше выпить после тяжелой игры его, нежели пять литров воды. Все больше жажду утоляет.

– Если мне память не изменяет, из «Спартака» вы уходили не по доброй воле. Там тоже вроде бы были немалые претензии к вашему поведению.

– Действительно, все было обставлено так, будто я регулярно нарушаю режим.

– Может быть, поведаете эту историю?

– Пожалуйста. В ЦСКА меня звали еще в начале 92-го. Романцев тогда попросил остаться, и я снова подписал контракт. А до этого, в конце 91-го, у меня была тяжелая травма, которая впоследствии повторилась: я опять сломал ногу. Разумеется, долго не тренировался, да и на операцию пришлось лечь. Романцев тем временем пригласил немало сильных футболистов со стороны, в том числе и на мое место. И, наверное, он где-то уже в глубине души понимал, что пробиться мне в основной состав будет ой как нелегко. Не хочу его ни в чем обвинять, но получилось вот как. Тогда я еще жил на спартаковской базе, поскольку не имел своей квартиры. В один из дней меня приехал навестить друг. Команда сидела на сборах, соответственно отбой был назначен на одиннадцать ночи. А я, проводив товарища, не уложился, опоздал на полчаса. Романцев меня вызвал и записал в нарушители дисциплины… Короче говоря, так я оказался в ЦСКА.

– В клубе, в котором вы поменяли свое амплуа. Последние два года армейцы имеют в вашем лице достаточно надежного последнего защитника…

– Видите ли, хотя на этом месте больше приходится разрушать атаки чужих, мне по душе футбол созидательный. И умный одновременно. В такой и играть легче. Ведь гораздо приятнее, когда игроки думают на поле, а не просто по нему носятся, как оголтелые. Я, скажем, всегда стремлюсь сыграть за счет предвидения ситуации. Стремлюсь просчитать все на ход вперед. Особенно в обороне.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что таких и отыскивают тренеры любой сборной. А для вас не стало сюрпризом приглашение в главную команду России перед Евро-96?

– Я как раз нацеливал себя на место в ее составе еще с зимы. Многие говорили, что мне не всегда удается играть стабильно. Поэтому я старался действовать без провалов.

– И это вам удалось…

– Скажу больше, когда нас собрали в Новогорске на последний сбор перед чемпионатом, у меня было предчувствие, что в Англию я все-таки поеду. В команде в силу травм нескольких футболистов возникли проблемы в обороне, и уж у меня-то было куда больше шансов попасть в число 22, чем у каких-либо полузащитников и нападающих.

– Плюс дисквалификация на один матч Никифорова, которая в определенной степени помогла вам выйти на поле против итальянцев. Вы получали какое-то определенное задание на эту встречу или нет?

– В общем-то, нет. Просто ко мне подошел Тарханов и сказал, чтобы я сыграл точно так же, как и в ЦСКА. Считаю, что справился.

– Значит, ваша замена на Яновского после первого тайма была вызвана серьезным повреждением?

– Врачи запретили дальше играть. Минуте на 10-й я у бровки выносил мяч подальше. И в этот момент Дель Пьеро откровенно прыгнул мне на голеностоп. Проходит немножко времени, я разбегался, вроде боли не ощущаю. Ну, думаю, ушиб. А когда в раздевалке снял гетры, то увидел, что на ноге дырка.

– Доктора обнадежили или же чемпионат уже тогда был для вас закончен?

– Они заверили, что на восстановление уйдет дней 5-6. То есть на последний матч в группе я еще рассчитывал. Но на деле вышло две недели.

– Скажите, а действительно ли в коллективе после этого поражения от Италии возник некий дележ на группировки?

– Честно говорю – не в курсе.

– Ладно, с кем общались лично вы?

– В основном с теми, кто выступает здесь, в России: с Хохловым, Тетрадзе, Цымбаларем…

– Чем занимались в свободное время?

– Частенько резались в карты. Правда, за два дня до каждого матча все азартные игры в сборной прекращались. Мы заранее об этом договорились.

– И что, с моральным климатом все обстояло благополучно?

– Скрывать не стану, много было разговоров насчет денег. Для меня это стало настоящим откровением. Я недавно где-то читал, что хорваты даже приезжали в Англию на свои кровные. К таким людям и относишься с большим уважением. Но, с другой стороны, ни в коем случае нельзя категорично упрекать в провале кого-то одного. Виноваты все – тренеры, футболисты, остальное руководство. Ясно одно: все надо было решать в Москве.

– Не понял. Романцев перед отъездом на «Европу» говорил, что все финансовые вопросы утрясены и уж с чем-чем, а с этим проблем не будет.

– Так-то оно так, но стоило нам прилететь в Англию, как за первые полтора дня состоялось целых три собрания по поводу «раздачи слонов». Нам начали менять условия, вновь начались обсуждения. Конечно, на пользу это не пошло.

– В состоянии ли команда после всего происшедшего противостоять серьезному сопернику? В данном случае – немцам.

– Это сейчас можно говорить о том, что нельзя было выиграть. А тогда казалось, могли. Ну хотя бы не проиграть. До пропущенного гола ведь, согласитесь, действовали неплохо.

– И какое же настроение царило в коллективе накануне заключительного матча с Чехией? Шансы, пусть и призрачные, все же оставались.

– Тренеры пытались настроить команду. Повторяли постоянно, что три очка еще могут послужить пропуском в четвертьфинал. Но никто, по-моему, об этом и не думал. Не настолько реален был шанс. Но каждый знал: стоило сыграть ради самого себя, ради собственного самолюбия. И оно наконец взыграло во втором тайме!

– Кое-кто заметил, что какого-то разочарования или досады абсолютно незаметно было на лицах наших футболистов по окончании чемпионата.

– Вполне возможно. Зато то, о чем вы говорите, явственно ощущается на игре, которую они показывают сейчас в первенстве России. У всех без исключения – спад. И в большей степени в эмоциональном плане.

– А лично о вас, кстати, Тарханов отзывается уже не в столь восторженных тонах, чем до «Евро-96».

– Перед первой встречей с «Аланией» я тренировался-то всего-навсего дня 3-4. Всю физическую форму растерял из-за травмы. Приходится ее набирать, что называется, по ходу пьесы. К тому же у меня серьезные семейные проблемы, о которых я не хотел бы распространяться.

– А почему, по-вашему, «повалился» весь ЦСКА? Команда в ваше отсутствие, между прочим, съездила на товарищеские матчи во Францию, вовсю тренировалась, в итоге же несет немалые очковые потери.

– Трудно объяснить. Все ребята переживают, стараются осмыслить происходящее. Возможно, повлиял отъезд за границу Радимова – никак не можем перестроиться. Даже в домашних матчах столько ошибок допускаем! Недавно вот после встречи с «Текстильщиком» (2:2) Тарханов всех запер в раздевалке и такой… у-ф-ф… «разбор полетов» устроил, словами не передать. Хорошо, Александр Федорович – человек отходчивый. Приехал на следующий день на тренировку – и как ни в чем не бывало.

– Так оно и должно быть. Жизнь-то не закончилась, она продолжается.

– Что верно, то верно. И в то, что из полосы неудач выйдем, я твердо верю. Будем играть так, как в нашем последнем матче перед отъездом в Англию – с «Жемчужиной» в Москве. Легко, изящно, непринужденно…