Игорь Чугайнов: «Я наигрался»

«Футбол», 05.2005

С Игорем Чугайновым за 16 лет его игровой карьеры мы встречались не раз. Но, только взявшись писать заметку в рубрику «Уходя, оглянись», означающую, по сути, прощание с действующим игроком, я вдруг подумал: «А когда же он стал для меня по-настоящему состоявшейся в футболе личностью?» Может быть, тогда, когда еще мальчишкой увидел подставу в другой команде и попытался добиться справедливости? Или когда не побоялся публично рассказать о том, как администратор «Торпедо» купленную для дублирующего состава новенькую форму толкнул налево, а ребятам выдал старую? А может, летом 1993 года? Тогда, после победы в первом розыгрыше Кубка России, он неожиданно ввалился к нам в редакцию, молодой, красивый, веселый, и, поставив на стол коробку пива Holsten, выдохнул: «Давай отметим нашу победу!» Или в 1994-м, когда до позднего вечера ждал у подъезда своего друга и бывшего одноклубника по «Торпедо» Юру Тишкова, чтобы, словно предчувствуя что-то недоброе, сказать: «Юрка, не езди в Коломну. Придумай что угодно, только не езди». А в ответ услышал: «Да ладно, Чуг. Чего ты, все будет хорошо». Именно в той игре в Коломне Тишков и получил тяжелейшую травму, после которой уже не смог восстановиться. Но так ли уж важно, в конце концов, когда? Главное ведь в том, что он стал личностью, и не только в футболе, а удается это далеко не каждому.

– Игорь, сколько времени ты уже не играешь?

– 3 февраля исполнилось два года. Пошел на третий круг.

– Вернуться не тянет?

– Знаешь, некоторые в таких случаях говорят, мол, не наигрались. Я же наигрался, причем вдосталь.

– И тем не менее сложилось впечатление, что закончил ты как-то неожиданно. Мог бы еще спокойно пару сезонов отыграть. С твоей-то головой!

– То есть доигрывать? Это не по мне. Кататься по стране, сменяя одну команду на другую, скатываясь все ниже и ниже дивизионом? Нет, не хотел я такой жизни. Да и накатался за карьеру, дай бог каждому! А тут еще мне сделали предложение стать тренером, пусть и юношеской, но все-таки сборной. Согласись, глупо было бы отказываться.

– Ты застал еще советскую школу подготовки игроков. На чем она была основана?

– Прежде всего была четкая вертикаль власти. Были перехлесты, перегибы: без этого нашу страну трудно представить. Но вертикаль власти была на первом месте. Сейчас такого нет. Понимаешь, если бы в то время игрок сказал, что для него клуб важнее, чем сборная: мол, я туда не поеду. Все! Он сразу бы закончил играть в футбол. Раз и навсегда. Сейчас же это чуть ли не поощряется. Но извините, господа, откуда у вас те достаточно большие зарплаты, которые вы получаете? Клуб – это абстракция. Клубы не зарабатывают столько денег, сколько выплачивают футболистам. Значит, деньги идут из недр страны. Но ведь никто из тех, кто говорит, что клуб им платит, а потому клуб важнее, не задумывается об этом. Мы часто ссылаемся на капиталистический уклад жизни, но попробовал бы кто-нибудь сказать такое, допустим, в Германии… Немцы очень ревностно относятся к своим сборным. После памятного поражения Германии от Англии – 0:5 многие футболисты боялись на улицу выйти. Вот отсюда и надо плясать.

– Ты начинал в футбольной школе Советского района города Москвы у тренера Бурлакова. Потом была знаменитая в то время торпедовская школа…

– Футбольная школа Советского района, или, как она тогда называлась, Чертановская, воспитала немало хороших игроков. А в «Торпедо» я перешел вслед за моим тренером. За пять лет привык к нему, узнал требования, потому менять что-либо не хотелось. Хотя сейчас считаю, что на каждом этапе подготовки игрока должен работать свой тренер: набор, закладка основ и выпуск. Условия в «Торпедо» были получше, но не намного. Знаешь, сколько времени мы проводили тогда на «гарехе», резине, в залах?! Не сравнить с нынешними условиями. Но тогда очень много мальчишек, причем самых одаренных и талантливых, приходило в школы со двора. А сейчас и дворов-то почти не осталось. Одну коробку во дворе сделают и всю неделю по всем телевизионным каналам показывают. Помню, когда я в первый класс пошел, какие-то там крючочки с палочками написал – и все, побежал во двор мяч гонять. И другие ребята моего поколения поступали так же. А тренеры просто ходили по дворам и примечали таланты. Вот и меня так нашел Бурлаков, за что ему огромное спасибо.

– А что была за история с подставой в другой команде, выявить которую помогла твоя фотография?

– Это было в Никополе. Мы поехали на всесоюзные соревнования СДЮШОР. И вот после очередной игры ужинаем мы с ребятами из команды Никополя за одним столом. Тут один из них и кричит тренеру: «Мы завтра на тренировку не придем, у нас экзамены». Но у нас-то ушки на макушке, мы сразу к своему тренеру: так, мол, и так – подстава. Какие могут быть экзамены у восьмиклассников? Значит, десятиклассники в команде играют. У меня был с собой фотоаппарат. Я быстренько сфотографировал их, а Бурлаков пошел к главному судье соревнований. Однако доказать что-либо не удалось, как-никак команда хозяев. Что делать? Бурлаков был хорошим психологом и прекрасно понимал, что творилось в наших душах. Посмотрел нам в глаза и… во время награждения увел команду со стадиона. Разразился скандал, да такой, что Бурлакова хотели даже уволить, но мы молчать не стали, написали несколько коллективных писем в его защиту. Отстояли.

– Ты сейчас тренируешь юношей. Уроки Бурлакова пригодились?

– Конечно. Я очень многое взял у тех тренеров, с кем довелось работать. Думаю, только недалекий человек может сказать, что всему, что умеет, он научился сам.

– Как ты считаешь, почему многие наши футболисты и в советское время, и теперь на юношеском и молодежном уровне выглядят подчас сильнее зарубежных сверстников, а переходя во взрослый футбол, теряются?

– Здесь дело в психологии. У нас ведь как: попал парень в 17-18 лет по мячу – все, ура, Пеле! А этот возраст очень непростой. У мальчишки нет еще того сита, которое позволило бы ему просеять всю эту шелуху, оставив на дне горсточку того, что будет ему действительно нужно. На этом очень много талантов и сгорело. А сейчас все стали играть в футбольных Нострадамусов. Едва ли не каждый заявляет: «Я разглядел звезду». Так и хочется сказать этим горе-пророкам: «Да подождите вы! Вот отыграет лет десять на стабильно высоком уровне, тогда и прославляйте его».

– Футбол советских времен и нынешний сильно отличаются?

– Сейчас все намного быстрее происходит. Нет ни одного участка поля, где бы не находился соперник.

– И это притом, что уровень чемпионата СССР был выше?

– Тут нет противоречия. Действительно, союзный чемпионат считался в Европе одним из сильнейших. И главная его сила была в тех личностях, которые создавали игру. Тот чемпионат был, если говорить современным языком, первенством СНГ. Кем были киевское, тбилисское и минское «Динамо», как не сборными своих республик? А «Арарат», «Пахтакор», «Нефтчи», «Жальгирис»? Когда все это развалилось, мы резко тормознули и отстали от Европы. Однако я не считаю, что уровень нашего нынешнего чемпионата слаб. Мы, скорее крепенькие середнячки. Отдельные клубы – такие как «Спартак», «Локомотив», ЦСКА – добивались в разное время каких-то локальных успехов, но и только. А возьми, например, Англию. Первые команд десять можно смело запускать в Европу, и они будут на равных играть со своими соперниками. У нас же есть два-три лидера и огромная армия середнячков.

– Если не считать сезона в «Уралане», то ты играл в основном за две команды – «Торпедо» и «Локомотив».

– Обе эти команды для меня родные – в одной я вырос, в другой больше всего провел матчей. Да, я переходил из одного клуба в другой, но на то были свои причины. Первый раз я ушел из «Торпедо» в 20-летнем возрасте, потому что хотел играть с мужиками. Ушел в «Локомотив» на год, да еще в первую лигу. Когда же «Торпедо» стало разваливаться, то ушел уже окончательно, оставаться там не имело смысла. Конечно, были объективные причины. Завод и ведомство – это разные вещи. Об этом еще говорил Валентин Козьмич Иванов: «Есть завод – есть команда, нет завода – нет и команды».

– Какой след в твоей душе оставили «Торпедо» и «Локомотив»?

– «Торпедо» – это как любимая игрушка в детстве, воспоминание о чем-то дорогом и близком: о родном доме, улице и тех, с кем гонял во дворе. «Локомотив» же – это пора зрелости, где все было по-настоящему, как во взрослой жизни, без скидок: жестко, порой беспощадно.

– Истинное «Торпедо» еще существует?

– Нет, ни лужниковское «Торпедо», ни тем более «Москва» не являются настоящим «Торпедо». «Торпедо» ведь у нас всегда ассоциировалось с шестеренкой и молотком… Что делать старым торпедовским болельщикам? Мне кажется, давно пора сделать выбор: кто хочет болеть за «Москву» – пожалуйста, кто за лужниковцев – да ради бога. Старого «Торпедо» больше нет, и вряд ли оно когда будет. С этим надо смириться. Хотя в нашей стране случаются разные чудеса.

– Кстати, сотворить такое чудо могут и сами болельщики. Я знаком с большой их группой – приходили в редакцию. Они не намерены отступать и будут бороться за свою команду, сколько бы времени ни потребовалось на ее возрождение. Но давай сменим тему. Ты ведь рекордсмен по победам в Кубке России?

– Да. Хотя Андрей Соломатин тоже пять раз был его обладателем.

– Насколько для тебя важны такого рода достижения?

– Для меня в футболе нет ничего важнее победы. А личные рекорды? Ты знаешь, никогда об этом не задумывался. Когда видишь в газетах подобную статистику – приятно, но не более того. Ну, сыграешь какую-то юбилейную игру. И что? Поверь, когда выходишь на поле, обо всем забываешь, все твои мысли только об этом конкретном матче.

– Не жалеешь, что, уйдя из «Локомотива» в «Уралан», не стал чемпионом страны?

– Да нет. Я всегда придерживался правила: каждому фрукту свое время. Ну, повесили бы мне ту медальку на шею, и что? Я-то ведь понимал бы, что не внес такой вклад в ту победу, который был ее достоин. Нет уж, извините, нам чужого не надо.

– Вокруг твоего ухода из «Локомотива» в «Уралан» было много слухов и сплетен. Тебя обвиняли чуть ли не в предательстве команды. Можешь объяснить, что все-таки было главным в твоем желании перейти в элистинский клуб?

– Все до банального просто: в «Локомотиве» мне стало тяжеловато играть. Посуди сам: сезон команды в последние годы длился с февраля по декабрь. Поэтому отыграть полсотни матчей – на хорошем, конечно, уровне – было для меня уже трудновато. Играя на позиции последнего защитника, я частенько, не знаю, может, с трибун это было не так заметно, не успевал закрывать свободные зоны и подстраховывать партнеров. К тому же меня стали преследовать травмы, а потому на тренировках приходилось все время нагонять и нагонять. В молодости это было проще пареной репы, а с годами, увы… В «Уралане» же мне предложили приличные условия. Тренера, позвавшего меня, я хорошо знал и, трезво оценивая свои возможности, не на сто, конечно, процентов, но на девяносто, был уверен, что место в основном составе мне обеспечено. И, в общем-то, тот сезон оправдал мои надежды. По крайней мере, провел я его нормально и не считаю потерянным в своей карьере. Что же касается до обвинений в предательстве, то больше всех кричит «держи вора!» тот, у кого рыльце в пушку.

– За столько лет выступления в большом футболе ты так и не поиграл за рубежом, хотя предложения, я знаю, были. Почему?

– Предложений было несколько. Самое серьезное – из немецкого «Кельна». Но произошло следующее. Еще в середине второго круга клуб шел шестым от конца, и вроде бы ничто не предвещало беды, но потом вдруг посыпался, да так, что вылетел из бундеслиги. Естественно, на следующий год бюджет команды был урезан, и мой контракт, на котором оставалось лишь поставить подписи, сорвался.

– Твои отношения со сборной России знавали разные времена. Помнится, Анатолий Бышовец, впервые привлекший в главную команду страны тебя и Шустикова, потом как-то обмолвился, что, мол, вы споили всю сборную. Что это была за история?

– Спустя годы эта история обросла таким комом домыслов, что разобраться человеку несведущему действительно непросто. У нас ведь каждый считает своим долгом что-то прибавить, где-то прихвастнуть своей якобы осведомленностью. Дело же было так. Мы отыграли в гостях матч с Израилем. А тогда, в 92-м году, наших футболистов играло там пруд пруди. Ну и, понятное дело, все наши игроки разъехались по знакомым ребятам, кого давно не видели, и посидели с ними в барах да ресторанах. Вот, собственно, и все. А не так, что кто-то кого-то споил. Я вообще считаю это выражение идиотским. Так и видится картина: все держат одного трезвенника и вливают в него водку ведрами, а он не дается.

– А как тебе вообще игралось в сборной?

– Да играл-то я, в принципе, редко. Привлекался много раз, но чаще все-таки не в качестве игрока стартового состава. К примеру, в отборочном цикле чемпионата мира 2002 года провел только пять матчей: по две игры с югославами и швейцарцами и еще одну на выезде со словенцами. Можно сказать, что место в основе мне находилось в зависимости от соперника и выбранной Романцевым тактики на игру.

– Тем не менее, определенный период жизни сборной ты наблюдал изнутри. Что у нас была тогда за команда?

– Да нормальная была сборная.

– Почему же случился тот провал в финальной стадии чемпионата мира в Японии?

– Понимаешь, если бы кто-то из специалистов знал ответ на этот вопрос, думаю, он, наверное, уже выиграл бы с нашей командой чемпионат мира.

– Ну, а по твоим ощущениям как игрока что произошло? Опять-таки ходило много слухов о якобы не поделенных деньгах и прочем.

– Ты ведь знаешь меня, я не люблю копаться в грязном белье и считать деньги в чужом кармане. Если же рассуждать чисто по футбольным меркам… Уверенно выйдя в финальную часть чемпионата, мы, может быть, чуточку неправильно построили подготовку. Дело в том, что легионеры, приехавшие в сборную, выглядели явно уставшими после только что закончившегося сезона, а российская часть сборной, наоборот, еще толком не набрала оптимальную форму. В результате все футболисты оказались в разной степени готовности. Поэтому тренировки, наверное, лучше было проводить по группам – с разными физическими нагрузками и тактическими заданиями. Когда же пошли неудачи, появилась трещинка во взаимоотношениях. А это самое страшное, что может случиться в коллективе. Знаешь, как в жизни бывает: вроде бы люди ничего прямо друг другу не говорят, а холодность в отношениях появляется.

– Как тебе, кстати, работалось с Романцевым?

– Олег Иванович – грамотный специалист и хороший психолог. Как человек, может быть, он и тяжеловат немножко, но то, что он грамотно может объяснить футболистам то, чего он от них хочет, – безусловно. А это дорогого стоит. Хорошо работалось мне и с Юрием Павловичем Семиным. Его отличительная черта – никогда не останавливаться на достигнутом. Что-то новое увидел – тут же изучил, перенял, применил. Думаю, не обидится он на меня, но вот эта его орловская пытливость как раз и помогает ему быть в постоянном движении. Ведь как у него отпуск, так он то в Испанию, то в Италию, то в Англию, то еще куда-нибудь за опытом намыливается. Поэтому ему и предложили сейчас возглавить сборную.

– А о Валентине Козьмиче что скажешь, ты ведь у него тоже долго играл?

– Валентин Козьмич – это старая, советская, школа. Основательность, диктаторство – шаг влево, шаг вправо… Но главное – уровень организации игры. Взять игру защитников в «Торпедо» тех лет. Вырезалось все, мышь не проскочит. Его известный афоризм: «Ноль в свои ворота, а впереди момент хоть один, но будет» приносил плоды.

– А на тот конфликт, когда вся команда отказалась играть под руководством Иванова, ты сейчас иначе смотришь?

– Да никак я уже сейчас на него не смотрю. Недавно летели с Валентином Козьмичем вместе из Португалии, общались, и он сказал: «Все, Игорь, давай заканчивать, что было, то было. Проехали и забыли». Так что сегодня никто камня за пазухой не держит.

– И все-таки вы ведь тогда выступили с ультиматумом-либо Иванов, либо мы. Нельзя было как-то иначе решить проблему.

– Понимаешь, когда лавина покатилась, останавливаться уже поздно. Может накрыть и тебя. Мы испугались, что Сергея Шустикова и Максима Чельцова действительно уберут из команды, тем более что провинность их так, в общем, и не была доказана. Да, их не было в номере гостиницы, но режим они не нарушали. Мы вступились за них не из-за круговой поруки, а чисто по-товарищески, считая наказание слишком суровым. Наверное, переборщили, но, пусть Валентин Козьмич поверит нам, не со зла.

– Для опорного полузащитника, а затем и либеро ты забил достаточно много мячей.

– До 14-15 лет я играл чистого форварда. Потом некоторое время на месте левого инсайда. Навыки остались. В футболе, как, наверное, и в жизни, навыки вещь великая.

– Почему, по-твоему, «Локомотиву» удалось стать одним из ведущих клубов страны?

– Потому что командой руководили умные и, что немаловажно, футбольные люди. Команда выстраивалась постепенно, без спешки, проводилась точечная селекционная политика, взаимоотношения строились на разумном балансе моральных и материальных стимулов. Вспомни, например, сокрушительное поражение от «Баварии» – 0:5. Другой президент рубанул бы шашкой, и все рассыпалось бы. А так была стабильность во всем, она и осталась. Никто никуда не шарахался. Сегодня «Локомотив» – это добротная европейская команда.

– Не могу не спросить тебя о Юре Тишкове.

– Знаешь, давай не будем ворошить старое, хотя бы ради его светлой памяти. Лучше бы при жизни о нем больше думали и заботились, а то ведь после травмы он практически никому не был нужен, особенно когда стало ясно, что играть на прежнем уровне он уже не сможет.

– Хорошо, не будем. Но я знаю, вы, его друзья, помогаете его семье, на могиле поставили очень трогательный памятник. Особенно меня поразила надпись: «Пока меня помнят, я жив».

– Это заслуга в основном Макса Чельцова. Мы только помогали, чем могли…

– Почему у него так сложилась судьба – по сути он недоиграл, недолюбил, недожил.

– Тяжело сказать. Может, за чьи-то чужие грехи расплачивался? Сам он был, ты знаешь, честным и порядочным парнем, никому плохого не сделал.

– В юношеской сборной с какими проблемами тебе чаще всего приходится сталкиваться? Кто они, племя молодое, незнакомое?

– Проблем воз и маленькая тележка. У нас абсолютно неправильный подход к детско-юношескому футболу. С самого раннего возраста мальчишки вынуждены играть на результат. Тренерам, представь себе, даже премии выплачивают за то, что они какую-то железку в виде кубка выиграли. В семь-девять лет они тактикой с ребятами занимаются?! Да какая тактика, ребята у него с мячом спать должны! Зато, когда выпуск приходит, смотришь, тренер весь в медалях, а воспитанников его ни в одной стоящей команде мастеров нет.

– Тем не менее в январе ты со своей сборной выиграл турнир Гранаткина, причем в ослабленном составе. Тренер «Зенита» Властимил Петржела не отпустил нескольких игроков, вызванных тобой на сборы. Кстати, не хочешь передать ему пару ласковых?

– Какой смысл обращаться к тренеру, которому беды и проблемы отечественного футбола, скорее всего, безразличны? Конечно, я понимаю «Зенит», поскольку в моей сборной иногда бывает по 7-8 молодых футболистов этого клуба. Но все же надо как-то находить общий язык.

– К слову, в одном из интервью он сказал, что «лимит легионеров – это глупость».

– Вот-вот, это все звенья одной цепи. Глупость, на мой взгляд, везти в Россию баржами таких легионеров, которые ни в чем не превосходят наших игроков. Мы вообще изначально пошли по неправильному пути – не воспитывать своих футболистов, а закупать готовых, причем очень среднего, за небольшим исключением, уровня. И продолжаем это делать.

– Почему так происходит? Разве наши тренеры не хотят или не умеют работать с молодыми футболистами?

– Дело не в этом. Юрий Павлович Семин сколько шел к золотым медалям? Десять лет! У подавляющего большинства другой принцип. Сейчас практически не осталось ни одного клуба, в котором тренер мог бы спокойно создавать команду, а значит, и работать с молодежью. Ты посмотри, если даже «Динамо» и «Спартак» лихорадит, что же говорить о других? Руководство требует от тренера быстрого результата, а добиться его можно, только пригласив уже готовых футболистов. При такой ситуации о молодых игроках никто и не вспоминает.

На этом мы с Игорем Чугайновым расстались. Глядя ему вслед, я вдруг вспомнил, как много лет назад, когда Игорь уходил из родного ему «Торпедо», друг и постоянный партнер по команде Сергей Шустиков в отчаянии попросил: «Чуг, а может, поиграем еще?» Может, и правда, еще поиграем, Чуг?