Красное Число

Шестидесятилетие – КРАСНОЕ ЧИСЛО, – и мы вполне были вправе, воздавая Игорю Леонидовичу по заслугам, поместить его в точно такую же раму, как и Василия Дмитриевича и Валерия Васильевича. Но, встретившись накануне юбилея с друзьями Численко – динамовцами, знаменитыми мастерами футбола и хоккея (он ведь и в хоккей играл великолепно, тренируясь у Трофимова), наслушавшись рассказов о нем не мемориальном, а живом и грешном, не захотелось лишать этих веселых и грустных штрихов как почитателей редкого таланта форварда, входившего в десятку лучших в Европе, так и тех, кто его не застал…

Геннадий Гусаров:

– В сборную он ворвался. Привлекали его с шестьдесят первого. Но сидел в запасе, почти не играл. И вот – первенство мира в Чили, первая игра с югославами – в составе Метревели… Игра жесткая – Славке по глазу ударили, глаз заплыл, видит только с одной стороны. В следующей игре с Колумбией Славка играть не может. И Число первый раз ставят за сборную. И он такую игру выдает! Они с Валей Ивановым за первые пятнадцать минут раздели всю Колумбию – 3:0 вели. Перед игрой с Уругваем уже вопрос не стоял – кого ставить» Игорь стал играть в основном составе постоянно. Муха (Метревели) перешел на вторые роли.

Когда в 1963 году играли с Италией на Кубок Европы. Бесков поставил Численко в середину поля – пятым нападающим. Все, что футболист должен на поле делать, Игорь умел делать. Ну только, может быть, головой не мог побороться из-за маленького роста, а так: скорость великолепная, удар отличный с обеих ног, видение поля, обводка ну я же сказал: все. Он крайний нападающий, но мог играть и в центре поля. А самое главное – когда выходишь играть с ним, то чувствуешь себя психологически спокойным, уверен, что, если ты мяч ему отдашь, ты обязательно его получишь. Когда выходишь играть с Ивановым, Численко, Ворониным, чувствуешь себя спокойно, знаешь – эти ребята играют лучше тебя, и они всегда тебе помогут.

Эдуард Мудрик:

– Когда мы были за границей, купил он десять плащей болоньевых, модных тогда. Ну и как честный человек пришел, сдал в комиссионный магазин – и ждет, когда их продадут. В газете написали: он спекулянт. Спекулянты из-под полы продают, а он сдал официально в комиссионный магазин, а на него фельетон.

Вячеслав Соловьев:

– Он долго разрывался между хоккеем и футболом. После всяческих Южных Америк он приезжают, и только у него окошечко какое-нибудь появлялось, приходил и играл в хоккей – до 1959 года постоянно. Играл в пятьдесят девятом полуфинал со Свердловском. Число – человек, любящий риск. Это его стихия – кучу соперников обыграть. Как-то играли за ветеранов в Димитровграде. Состав сильный – Игорь не очень был в форме, пришлось в запас поставить. Стоит он за воротами. Вдруг у нас атака, бьем, вратарь отбивает мяч. И мяч валяется, рядом никого нет. Игорь орет: «Соловей, выпускай меня, это мои любимые отскоки!» И в жизни он любил экстремальные ситуации. Когда работал монтажником, надо было подняться на 40 метров, все боялись, а Игорь говорит: «Я полезу». Он ничего не боялся. И все эти его выходки – когда он на машине в аварию попадал, – все, что связано с риском, ему по нутру.

Эдуард Мудрик:

– Он был по жизни максималистом. Даже вот то, что на Ольге женился, за которой ухаживали Нетто. Воронин… Но вот Игорь поставил цель – выиграть у них, и выиграл, хотя не знаю, нашел или потерял. Что мне в нем нравилось – он всегда критически к себе относился. У Игоря все время была неудовлетворенность собой – вот забил три, а вспоминает, что мог забить больше. В этом отличие от нынешних футболистов. В 1966 году после чемпионата мира приехали ребята, его знакомые, ну, посидели. Я тост поднимаю: за ваш успех, за «бронзу», а Число весь сморщился. В его представлении четвертое место – это не «бронза». Ведь мы были, до этого «вторые» в Европе, а на чемпионате мира нас опередили три европейские команды Все: «Ура-ура», а для него было недопустимо, что могли сыграть хуже, допустим Португалии.

3аседает партком, ругают: видели тебя в «Советской». А Игорь: «Ну что мне, закрыть шкафом дверь и выпивать у себя?» Он говорил: «Я живу по Горькому – лучше одни раз напиться чистой крови, чем вес время питаться дохлятиной». Предлагали ему работу в ГАИ: давай, говорят, дадим машину, которая сопровождает правительственные лимузины в Шереметьево. Сутки, в форме, сопровождаешь, а трое суток отдыхаешь. Чтобы сохранить ему стаж – у него тогда было уже 17 лет. А после 20 можно уйти на пенсию майором. Не соглашался: «Я и вас подведу». Пошел работать на асфальтобетонный завод. А ко мне обратились болельщики, передали в конверте деньги для него, встречаемся с ним как-то в переходе куртка на нем какая-то невзрачная. Говорю «Вот тут тебе ребята собрали». «Какие ребята?» «Болельщики, наши, рабочие». Не взял. «Займи мне лучше десятку» Собирались они бригадой – скинуться с получки, посидеть. Утром Число приходит – все окурки уберет, Чтобы чистенько было… Пошел, бутылки пустые сдал, бутылку водки принес. Утром рабочие приходят думают, что надо бы сходить – купить. А Число говорит: «А я уже взял».

Геннадий Гусаров:

– Мать Игоря работала в академии, отец – в организации «Внешторга», брат в 21 год защитил кандидатскую. Интеллигентная семья. Ему кто-то: «Ну ты-то чего?» Он засмеялся: «В семье не без урода».

Вячеслав Соловьев:

– Вот чего он не любил – это показухи, красивых разговоров. Сидим в какой-нибудь компании, кто-то начинает красиво говорить, он слушает-слушает, потом поднимается и говорит: «Когда ты шел туда, я уже шел обратно». Вообще он по натуре игрок был. Рожден был, чтобы все время играть. В хоккей, в футбол, во все.

Эдуард Мудрик:

– На Сахалине играем вечером в карты. Число покупает шесть бутылок шампанского. А утром просыпаемся, а он проверяет счет – и Кесареву: «Ты мне еще 42 копейки должен». А про шесть бутылок шампанского, принесенных в компанию, и не вспомнит: это игроцкое. Сидим же опять за картами. А накануне со «Спартаком» встретились. Он вдруг говорит: «Да, Нетто в порядке». Оказывается, условный знак: «шестерка». (Нетто под шестым номером играл.) Не мог он без игроцкой хитринки жить. Приходим в Сандуны, а там очередь в кассу во всю лестницу. Число снимает пальто и к кассе подходит в одном костюме. Очередь молчит – раздетый, значит, выходил куда-то. Однажды приходим в очереди всего-то пять человек. Я говорю: «Постоим – недолго». Он: «Нет-нет». А пока раздевался, никакой уже очереди нет, но ему так интереснее…

Геннадий Гусаров:

– День у него начинался с ворчания. Я – ему – улыбнись. Он: «Настроения нет». Но как он только «примет» немножечко, сразу – хохот, всех заводит, коллектив на ушах ходит. В компании – незаменим. Какой анекдот ни расскажут, он его уже знал. Когда он был в порядке, тренеры ему ничего не говорили. Но как только сбой, ему сразу: «Вот, Численко, где твои рюмочки…» А сам он никогда в конфликт не лез. Зимой 65-го Численко был лучшим. Но Бесков уже не хотел брать его в Австралию – поставил на нем крест. Перед медосмотром я ему говорю: «Число, тебе сегодня пить нельзя, завтра – пожалуйста». Он: «Хорошо, но позавтракать можно…» Приходим в «Советскую», восемь утра не успел оглянуться: на столе уже две бутылки шампанского. Все равно мы день его продержали, но к вечеру он «освежился», конечно. На медосмотре – женщина-врач, которая его не знала, спрашивает: «Давно пьете?» Он: «С детства». А для него было главное – съездить в Австралию, везде был, а там не был.

Валерий Короленков:

– Возвращались из Южной Америки, Летели через Париж. Он купил себе пять или шесть костюмов. Прилетел, позвонил, мы с ним встретились. Сидим в «Советской». Он за вечер пять раз менял костюмы.

Эдуард Мудрик:

– Любил красиво одеться, был законодателем моды в команде.

Нет сомнения, что про игрока с дарованием менее грандиозным, с именем менее громким друзья-приятели не рискнули бы рассказать ничего подобного. Но Игорь Численко посчитал бы для себя унизительным какой-либо грим, какие-либо искажения своей биографии в сторону украшательства. Он хотел предстать перед миром только в том виде, в каком на самом деле был. И наверняка порадовался бы откровенности друзей, видящих в нем что-то вроде Моцарта от футбола, а то и просто Моцарта. Без всяких оговорок.