Олег Корнаухов: «Нам стало просто интересно играть»

«Футбол», 01.1999

В футболе всегда была порода игроков, которые если и добивались в нем чего-то существенного, то только постоянным трудом на тренировках и в играх. Не обладая яркой одаренностью звезд, они брали другим – хорошей школой и старанием. На поле таких футболистов легко распознать по их отношению к игре: как аккуратно они выполняют любую, даже самую простую, передачу, как принимают мяч, как неукоснительно соблюдают тренерское задание.

Защитник ЦСКА – 24-летний Олег Корнаухов из их числа. Потому, наверное, было естественным начать нашу с ним беседу с вопроса об истоках его футбольной мастеровитости.

– Да, – подтвердил мои предположения Олег, – всему, что умею сейчас, я обязан школе. Поначалу, как и все мальчишки тех лет, играл во дворе, а затем, прочитав в газете объявление о наборе ребят моего года рождения в ФШМ, подошел к маме и говорю. «Я хочу туда поступить». А она мне в ответ – «Вон твой отец, иди и разбирайся с ним». Отбор тогда в проводился строгий. Надо было сдать не один тест, чтобы быть принятым. Я оказался в ряду зачисленных. Наш класс вел Юрий Петрович Верейкин, которого все без исключения родители называли вторым отцом их детей. Он действительно отдавал нам всего себя. Несмотря на свои какие-то личные проблемы или нездоровье, он не пропускал ни одной тренировки. Но главное его достоинство было в том, чт. он ставил нам школу. Построив друг перед другом, часами заставлял нас отрабатывать прием и передачу мяча, или у стенки удар на силу и точность. Конечно, нам хотелось больше играть, но он убеждал нас, что наиграться мы еще успеем, если вот сейчас, здесь, научимся тому, из чего собственно и состоит футбол. Увы, не до всех, ох как не до всех это доходило, и тогда Юрий Петрович, укоризненно качая головой, говорил: «В командах мастеров с вами нянчиться никто не станет, поэтому, если сейчас вы не освоите все эти технические приемы, то потом локотки будете кусать, но вернуть чего-то не сможете». Впоследствии со многими так все и произошло.

Десять лет учебы пролетели быстро, но из ребят, что в тот год стали учащимися ФШМ, играют сейчас только… трое – я, Андрей Соломатин и Володя Маминов (оба – из московского «Локомотива»), Остальные после выпуска разбрелись в основном по дублирующим составам московских клубов, но там их следы и затерялись.

– Олег, насколько я знаю, защитником вы стали во многом благодаря случаю?

– Правильно. Начиная со школы, я всё время выступал на позиции полузащитника, и когда пригласили в московское «Торпедо», то сначала в дубле, а затем в основном составе, выходя на замену, играл на месте либо опорного, либо крайнего полузащитника. Но вот однажды перед очередным календарным матчем у нас не оказалось необходимого числа игроков обороны – кто-то был травмирован, кто то пропускал встречу из-за перебора желтых карточек. Тут-то Юрий Матвеевич Миронов, тренировавший тогда «Торпедо», и предложил мне сыграть на месте крайнего защитника. Мне тогда было всего 19 лет, а в молодости многое кажется непринципиальным, даже наоборот, всё новое, необычное влечет, и потому я согласился. Провел несколько игр, получилось удачно, так с тех пор и играю в обороне, но в зависимости от ситуации или тренерского задания могу сыграть и в полузащите. Так, кстати, меня не раз использовал Валентин Козьмич Иванов.

– В то время «Торпедо» многие специалисты и болельщики упрекали в простой, невыразительной игре, подчиненной только достижению результата.

– Безусловно, результат очень важен. Однако добиваться его можно разными путями – либо через игру, либо… через работу. Иванов больше ориентировался на последнее, и это было естественно, так как такой футбол приносил ему результат. Соответственно под эту модель игры он и подбирал исполнителей – футболистов старательных, самоотверженных, работоспособных, дисциплинированных. Однако это не значит, что Валентин Козьмич совсем отказывался от игры комбинационной и зрелищной. Скажем, когда в чемпионате 1995 года великолепно заиграл Сергей Шустиков (на мой взгляд, он провел лучший сезон в своей карьере), он, наоборот, поощрял к этому. Действия Шустикова и вносили в игру «Торпедо» разнообразие. Но, к сожалению, то были лишь фрагменты. В основном Иванов доверял силовому, прямолинейному футболу.

– Чем еще запомнился вам Иванов?

– Тренером он был жестким, требовательным, поощряя в футболе не мягкость, а жесткость. Не знаю, может быть, все дело в том, что в современном футболе процветают именно эти тенденции – атлетизм, динамизм, давление результата над самой игрой? Валентин Козьмич – неординарная личность. Он один из тех, кто завоевал славу «Торпедо». А такие люди, естественно, на все имеют только свое мнение, и я считаю, что так и должно быть. Иванов не принимал никаких возражений. Мог, конечно, выслушать своих помощников или футболистов, входящих в тренерский совет, но поступал всегда по-своему.

– А какие из двух ныне существующих «Торпедо» вам ближе, роднее?

– По большому счету ни одно из них, хотя и в том, и в другом у меня остались друзья. На мой взгляд, то истинное «Торпедо» нивелировалось, его больше нет. У лужниковской команды осталось от него одно название, а «Торпедо-ЗИЛ» хоть и пытается восстановить утраченные позиции, но пока еще в полной мере это сделать не может. Вот поэтому мои симпатии все-таки на стороне зиловской команды, своими корнями оставшейся при заводе. И буду рад, если у нее все получится. Ведь что такое было прежнее «Торпедо»? Помню, когда в сезоне 1996 года дела на заводе стали совсем плохи и мы, игроки команды, месяца три не получали зарплату, то ведь никто не ушел, а все продолжали выходить на поле и играть. И уверен, что доиграли бы до конца сезона, потому что это «Торпедо» – команда с историей и традициями. Скажем, когда я сейчас читаю или слышу о том, как очередная группа футболистов-шабашников покидает какой-нибудь недавно образованный периферийный клуб, начавший испытывать финансовые трудности, то меня это не удивляет. Но такое, уверен, невозможно в столичных командах и клубах с давней традицией. К слову, тот период в «Торпедо» был действительно сложным. От нас не скрывали истинного положения дел – один из директоров завода (а тогда они менялись очень часто) прямо на встрече с нами сказал: «Ребята, сейчас на заводе такая тяжелая ситуация, что просто не до вас». И мы, понимая это, выходили на поле и не только играли, но и выигрывали. Вот что я имею в виду под словом «истинное» «Торпедо», которого на сегодня пока не существует.

– С Александром Тархановым, возглавившим после Иванова команду, вам сработаться не удалось?

– То, что тогда произошло, я до сих пор понять не могу. Мне казалось, что после занятий под руководством Валентина Козьмича удастся сработаться с любым тренером и тем более заиграть в комбинационный футбол, сторонником которого и является Тарханов. Поначалу так и было. Я сыграл все матчи во время предсезонной подготовки, провел полтора тайма в первой календарной игре чемпионата, а потом… все как отрезало. Обстоятельного разговора на эту тему между нами не было. Да вскоре и необходимость в нем отпала. После матча со «Спартаком», когда на замену Тарханов выпустил сначала двух молодых футболистов из дубля, а затем Сергея Агашкова, являвшегося в то время его помощником, то есть играющим тренером, я понял, что на меня здесь больше не рассчитывают. Правда, прежде чем травиться в аренду в «Шинник», я попробовал поговорить с Александром Федоровичем, но получил в ответ категорическое: «Меня устраивают те люди, которые выходят на поле в основном составе сейчас». И, желая упаковать этот отказ в деликатную форму, добавил, что, в «Шиннике» мы будем за тобой следить. Кстати, так Тарханов поступил не только о мной, но и с большинством бывших торпедовцев, которые с его «легкой» руки вынуждены были разбрестись о разным командам.

– В «Шинник», судя по всему, вы шли с неохотой, однако по итогам чемпионата намного опередили команду Тарханова.

– Так действительно вышло, хотя соревноваться ни с «Торпедо», ни с Тархановым я не хотел. Поехал же я в Ярославль с одной мыслью – поддерживать игровую форму, а получилось так, что три месяца, проведенных в «Шиннике», оказались радостными и счастливыми. У команды пошла игра, мы выигрывали один матч за другим, да и сам уровень футбола был неплох.

– Тогда все говорили, что основу хорошего выступления команды, а 4-е место для «Шинника» это действительно успех, заложил Анатолий Федорович Полосин.

– К сожалению, когда я приехал в Ярославль, его уже не было в команде, он болел. Но по воспоминаниям ребят могу сказать, что его тренировки по физической подготовке покруче даже, чем у Иванова. И, конечно, именно он сумел заложить такой фундамент атлетизма, что второй круг команда провела на одном дыхании. Во вторых таймах большинства игр мы просто додавливали соперников. Полосина в Ярославле все очень любили, и когда перед матчем с московским «Локомотивом» по стадиону объявили, что он умер, очень много людей на трибунах искренне плакали. И он действительно для этой команды сделал очень много.

– Почему же в следующем сезоне у Петра Шубина, сменившего Полосина, ничего не получилось?

– Наверное, потому, что костяк «Шинника» был приучен к одному футболу, основу которого составлял атлетизм (игроки привыкли исполнять установку Полосина «от» и «до» с небольшой долей импровизации), а Шубин, который долго работал вместе с Константином Ивановичем Бесковым, пытался привить несвойственный команде комбинационный стиль. И главное – он хотел этого добиться на газонах, на которых и браться за это было бессмысленно. В Ярославле, к примеру, такое поле, выходя на которое больше думаешь не о том, как принять мяч или кому сделать передачу, а о том, куда бы поставить ногу, чтобы в лучшем случае не подвернуть ее.

– Кстати, поначалу ничего не получилось и у ЦСКА, куда вы перешли из «Шинника».

– Тут другая история. Предсезонный сбор мы провели на «ура», обыграли практически всех, кто встречался нам на пути, но по большому счету провели лишь два-три матча с достойными соперниками: киевским «Динамо», бельгийским «Гентом» и, пожалуй, с «Ураланом». В результате у нас не оказалось реальной оценки своих сил и возможностей. А в чемпионате все это вышло нам боком, и, как только пошли первые неудачи, когда мы даже на морально-волевых усилиях не могли ни у кого выиграть, начались разного рода подводные течения, стравливание людей друг с другом. Павел Федорович Садырин бросался из одной крайности в другую, не зная, на чем же ему остановиться. Меня он в этот период перепробовал едва ли не на всех позициях.

– С приходом же Долматова все круто изменилось?

– Понимаете, человек пришел в команду со своими конкретными идеями. Ну вот, например, Олег Романцев видит свой футбол таким, каков он есть, ставит его и доказывает результатами свою правоту. Тот же Тарханов также не отступает от своего видения футбола, пусть пока он и не приносит ему результата. А у Садырина ничего этого не было, да, похоже, он и сам не знал, чего хочет.

– Значит, по-вашему, одно из главных качеств тренера – наличие идеи?

– И умение донести ее до футболистов. Олег Васильевич Долматов очень много проводил с нами занятий по теории, и то, что он рассказывал в классах, передвигая фишки на макетах, показывал потом и на поле, буквально руками расставляя нас по местам и объясняя конкретно, что же он от нас хочет.

– До этого вы никогда в обороне в линию не играли. Наверное, было непросто привыкнуть?

– Да, сначала было к этому несколько осторожное отношение. На тренировках хотелось перестраховаться, не было, видимо, окончательной веры в то, что так лучше. А когда все это пришло, то стало просто интересно играть. Ведь при Иванове в «Торпедо» мы все время играли по примитивной оборонительной схеме: два крайних защитника по игроку и один центральный. Честно скажу, что когда играешь персоналку, то это и морально, и физически утомительно. Здесь ведь важно не то, как сыграешь ты сам, а не дать ничего сделать сопернику. Вот и бегаешь бездумно по полю, выполняя нудную и ненужную работу. Расположение футболистов в линию, при полной взаимозаменяемости предполагает как раз такую игру, при которой ты должен прежде всего думать и решать – что, как и почему. Может быть, в этом и есть главное достоинство ЦСКА в минувшем сезоне, что его футболистам стало просто интересно играть.

– Минувшей весной в составе молодежной сборной вы участвовали в финальном турнире чемпионата Европы в Румынии. В чем причина провала нашей команды, занявшей 7-е место из восьми участников?

– Причин несколько. Во-первых, схема турнира была составлена так, что если проигрываешь один матч, то в дальнейшем можешь рассчитывать в лучшем случае на 5-е место. То есть сразу теряется стимул. В нашем матче с Испанией шансы на победу были у обеих команд, но, если все же испанцы нас обыграли, значит, где-то в чем-то они были получше нас, поответственней подходили к реализации голевых моментов.

– Вы хотите сказать, что после этой игры наша сборная развалилась?

– По большому счету да. И это странно, ведь на чемпионате Европы каждый футболист должен без всяких накачек проявлять себя, в любом случае выходить и играть в конце концов просто для того, чтобы тебя заметили специалисты. Морально коллектив оказался нестойким, хотя по подбору игроков команда была сильная.

– Минувший год сложился для вас удачно: в составе ЦСКА вы стали серебряным призером чемпионата, вошли в список 33 лучших футболистов страны и, наконец, под занавес сезона дебютировали в национальной сборной страны против команды Бразилии. Что же произошло в той игре? Почему мы проиграли 1:5?

– Оправданий можно найти немало: 30-часовой перелет, разные часовые пояса, накопившаяся усталость от игр чемпионата и многое другое. И это действительно влияет, но на одну игру, уверен, всегда можно собраться, сыграть через не могу. Но только не с бразильцами, с ними такое не проходит. Они были на голову выше нас в технической оснащенности. С мячом, доложу я вам, они работают просто великолепно. Не знаю, заметно ли это было на экране телевизора, а на поле впечатляло необыкновенно. Плюс к этому они находились в очень хорошей спортивном форме.

– То есть шансов у нас не было?

– Перед началом матча с любым соперником шансы есть всегда. Но когда в начале игры счет стал уже 2:0, когда они поймали кураж, шансов у нас уже не было никаких, особенно учитывая то явно неудовлетворительное физическое состояние, в котором мы находились. Поэтому мы не смогли потягаться с ними хотя бы в атлетизме Мы хотели, очень хотели сыграть успешнее – голова понимала это, а ноги уже не слушались.

– А принес ли какую-нибудь пользу этот матч вам, игрокам?

– Скажу за себя. Эта игра показала, что к футболу надо относиться более профессионально. Ведь о том, что состоится матч с Бразилией, было известно заранее, нас ведь, скажем, никто не вызывал неожиданно из отпуска и не ставил перед фактом (хотя и в этом случае профессионал должен быть всегда готов выйти на поле), и поэтому каждый через игры чемпионата как-то сам себя должен готовить, поддерживая игровую форму, не распускать себя, чувствовать свое физическое состояние и так далее. Ведь играть за сборную – это самая большая честь для футболиста Возьмем, к примеру, Ривалдо и Элбера. Они прилетели из своих клубов («Барселоны» и «Баварии»), отыграли с полной самоотдачей матч, а затем, через три дня, мы видели, как они выступают за свои команды в Лиге чемпионов. Вот это и есть истинный профессионализм.

– Говорил вам что-нибудь в перерыве и после встречи Анатолий Бышовец?

– Немного. В перерыве он сказал, что, несмотря ни на что, надо играть, не теряя своего лица, попытаться что-то сделать, ни в коем случае не сдаваться до конца. А после игры Анатолий Федорович, как человек интеллигентный, прежде всего поблагодарил нас за то, что сделали всё, что мы на данный момент могли, и, главное, попросил каждого из нас подумать о том, как, что и почему в этом матче произошло, что отрицательный результат – тоже результат и что он иной раз может дать каждому футболисту больше, чем положительный.

– Но для вас матч оказался памятным – ведь вам удалось забить мяч самим бразильцам.

– Конечно. Когда судья назначил пенальти, я посмотрел на Сережу Семака и спросил: «Я пробью?» Он ответил: «Пробей!» Волнения практически никакого не было. На меня вообще заполненные трибуны действуют как-то успокаивающе. И потом пенальти я бью еще со школы, так что дело это привычное. Но еще мне запомнилось само футбольное поле. Очень своеобразное, я на таком раньше никогда не выступал – очень мягкое, такое впечатление, что играешь как бы на большой пуховой перине. И чтобы оторвать ноги от такого газона, приходилось затрачивать больше физических сил. Хотя для бразильцев и это было не помехой. В этом тоже профессионализм – раз ты мастер, то должен уметь играть и приспособиться к любому покрытию.

После этого мы еще долго говорили с Олегом Корнауховым: о том, почему мы так отстаем от зарубежных футболистов в технике, о детском футболе и многом другом. А когда прощались, я спросил его, что ему больше всего нравится в жизни, и он, не задумываясь, ответил: «Делать людям подарки!»